Как царь скифов Скилл разрывался между греками и степью

Иногда история рассказывает истории лучше любого сценариста, и судьба скифского царя Скила из пятого века до нашей эры именно такой случай.

Смешанные союзы между греками и скифами были не редкостью, а вполне рабочей практикой, особенно среди знати. Богатые скифы, синды и меоты получали возможность жить прямо в боспорских городах и активно перенимали эллинскую культуру, а расширение экономического сотрудничества шло рука об руку с политическим сближением. В некрополях причерноморских городов встречаются захоронения, где греческий погребальный инвентарь соседствует со скифским оружием, а знаменитая золотая чаша из кургана Куль-Оба, по мнению некоторых историков, могла быть создана придворным боспорским мастером именно для представителя такой смешанной элиты.

Один из самых известных примеров подобного смешения, притом с трагическим финалом, это история скифского царя Ариапифа, женившегося на гречанке из города Истрия. Сын от этого брака получил имя Скил и позже унаследовал трон, а его судьба стала едва ли не самым драматичным эпизодом всей скифо-греческой истории.

Мать с детства обучала его греческому языку и грамоте, вводила в мир эллинских религиозных обрядов, и уже тогда закладывался тот раскол личности, который позже стоил Скилу жизни. Отец умер, и трон унаследовал именно он, хотя формально у Ариапифа были и другие сыновья от скифских жен.

Взойдя на престол около 465 года до нашей эры, Скил повел себя не так, как ожидалось от скифского владыки. Он женился на гречанке и построил в Ольвии роскошный дом, украшенный статуями сфинксов и грифонов, полностью выдержанный в эллинском стиле. Внутри этих стен он превращался в совершенно другого человека.

Царь с двумя лицами

Каждый раз, приходя в Ольвию во главе скифского войска, Скил разыгрывал одну и ту же тщательно продуманную сцену. Он оставлял свою армию в предместье, а сам входил в город в одиночестве. У ворот он запирался, снимал скифскую одежду, переодевался в греческий наряд и без охраны и провожатых расхаживал по городскому рынку, живя как обычный эллин.

У городских ворот он специально выставлял стражу с одной единственной задачей, чтобы никто из его соплеменников-скифов случайно не увидел царя в этом облачении. Внутри Ольвии он приносил жертвы греческим богам по всем эллинским обрядам, а снаружи, перед своим народом, вновь становился скифским правителем. Он балансировал между двумя мирами годами, и эта двойная жизнь работала, пока однажды не дала трещину.

Культы Диониса

В какой-то момент Скилл начал участвовать в религиозных обрядах в честь бога Диониса. Посвящаемых сначала очищали водой, затем облачали в атрибуты самого бога, обычно это были шкуры животных и венки из плюща, после чего проводник вел их через символическую тьму, которая обозначала временную смерть перед духовным перерождением.

Центральное место в обряде занимали музыка, танцы и коллективное опьянение вином, которое должно было довести участников до состояния религиозного исступления, когда человек буквально терял контроль над собой и ощущал в себе присутствие бога.

Именно это состояние потери контроля и пугало скифов сильнее всего. У греков экстаз назывался словом, которое дословно означает выход за пределы себя, и участники обряда действительно временами впадали в подлинное безумие, кричали, дергались в конвульсиях и совершали действия, которые в трезвом состоянии показались бы им самим неуместными. Античные авторы описывают крайние случаи подобного исступления, когда участницы вакханалий в неистовстве разрывали на части животных голыми руками, воспринимая это как ритуальное растерзание жертвы в честь бога.

Культ Диониса добрался до Рима, власти забеспокоились именно из-за этой стороны праздников, и римский историк Тит Ливий прямо писал, что обряды начали намеренно сопровождать хмельными застольями, чтобы привлечь как можно больше желающих, что действительно приводило к беспорядочным связям среди участников. Настолько серьезной стала эта проблема, что римский сенат в 181 году до нашей эры провел масштабную репрессивную кампанию против вакханалий по всей Италии, ограничив число участников любой церемонии пятью людьми.

Ночь, которая все разрушила

Скил пошел дальше простого переодевания и решил пройти посвящение в культ Диониса, приобщившись к вакхическим мистериям вместе с местными жителями Ольвии. Для скифов подобные обряды считались верхом безумия, поскольку сама идея религиозного экстаза, при котором бог якобы вселяется в человека, противоречила их представлениям о достоинстве воина и правителя.

Один из жителей Ольвии, движимый то ли обидой, то ли желанием посеять раздор, решил открыть скифам глаза на то, чем на самом деле занимается их царь. Он с издевкой заявил скифской знати, что раз они смеются над эллинами за поклонение Вакху и одержимость этим богом, пусть посмотрят, что творится с их собственным правителем. Он тайно провел скифских вождей в город и показал им Скила в разгар вакхического безумия, полностью охваченного экстазом на глазах у изумленной скифской делегации.

Брат против брата

Увиденное стало последней каплей. Скифская знать сочла поведение царя предательством собственного народа и подняла восстание, во главе которого встал родной брат Скила по имени Октамасад. Скилу пришлось бежать, и путь беглого царя лежал через Дунай во Фракию, ко двору царя Ситалка.

Здесь разыгралась настоящая дипломатическая партия. Октамасад к тому моменту держал у себя в заложниках родного брата Ситалка, приходившегося ему дядей по материнской линии. Он предложил простой и жесткий обмен, вернуть фракийцу его брата в обмен на выдачу Скила. Ситалк, не желая ввязываться в войну со скифами из-за чужого беглого царя, согласился без долгих раздумий.

Октамасад получил брата связанным. Не тратя времени на суд или церемонии, он лично отрубил Скилу голову прямо на месте передачи пленника. Геродот завершает эту историю фразой о том, что именно так скифы оберегали собственные обычаи и жестоко карали любого, кто пытался перенять чужеземные порядки, даже если этим человеком оказывался родной брат и бывший царь.

След, оставленный в земле

У этой истории есть неожиданное материальное подтверждение спустя тысячелетия. На территории древней Фракии, куда бежал свергнутый царь, археологи обнаружили золотой перстень с изображением женского божества и греческой надписью, в которой читается имя Скила. Историки предполагают, что царь мог обронить кольцо именно в те тревожные дни, когда искал убежища за Дунаем, не подозревая, что бежит навстречу собственной казни.

Как скифы и греки торговали

Черное море две с половиной тысячи лет назад стало границей двух миров, которые никак не могли определиться, враги они или партнеры. Греческие колонисты строили города на побережье, а степные племена контролировали территории от Дуная до Алтая. Отношения между ними менялись от сезона к сезону, и торговый караван легко превращался в военный отряд.

Греки основали на северном берегу Черного моря десятки поселений, среди которых выделялись Ольвия, Пантикапей и Херсонес. Эти города возникли не как форпосты завоевания, а как торговые фактории, куда степные племена свозили товары для обмена. Скифская знать быстро поняла выгоду такого соседства и начала выстраивать с колонистами долгосрочные связи.

Пантикапей возник в середине шестого века до нашей эры прямо на скифской земле, первоначально как небольшая рыболовная станция. Само название города на скифском языке означало примерно рыбный путь, что указывает на изначально мирный и торговый характер поселения. К концу пятого века до нашей эры на берегах Боспора из подобных факторий выросло целое Боспорское царство со смешанным греко-варварским населением.

Пантикапей со временем превратился в столицу этого государства, где греческая и скифская знать буквально роднились между собой. Правители носили греческие имена, но опирались на скифскую конницу и степные традиции власти, а некоторые боспорские города при этом сохраняли следы разрушений и пожаров, напоминая, что мирное соседство временами прерывалось набегами отдельных скифских отрядов.

Кто на самом деле сеял хлеб для греков

Степь давала грекам скифский хлеб, наряду со скотом, шкурами, рабами и рыбой, а взамен через греческие города к скифам шли ткани, одежда и вино. Но сами кочевые скифы, по описанию Геродота, занимались в первую очередь скотоводством, а вопрос, кто именно выращивал зерно, оказывается сложнее, чем кажется на первый взгляд.

Историк выделял отдельную группу, которую называл скифами-пахарями или скифами-земледельцами. Они жили севернее так называемых ализонов, и Геродот прямо отмечал, что эти скифы-земледельцы сеяли зерно не столько для собственного пропитания, сколько на продажу. Жили эти племена в лесостепи, по берегам Днепра и Буга, а вовсе не в открытой степи, где кочевала скифская знать.

Кем были эти земледельцы этнически, наука спорит до сих пор. Археологически скифов-пахарей отождествляют с чернолесской культурой, а сам Геродот, по мнению некоторых исследователей, считал пахарей не прямыми родственниками скифам, а покоренным племенем, обязанным снабжать степную знать продовольствием. Чешский славист Любор Нидерле в свое время писал, что эти земледельцы между верхним Бугом и средним Днепром были праславянами, испытавшими влияние греко-скифской культуры. Более старая линия рассуждений связывает этих же земледельцев с трипольской культурой, указывая на них как на прямых потомков древнего оседлого населения Приднепровья.

Что говорят ученые

Современная наука работает и с более узким вопросом, действительно ли зерно шло именно из лесостепи или его выращивали ближе к морю. Датский антиковед Надежда Гаврилюк в своей работе по греко-скифской торговле отмечает, что исследования земледелия в лесостепной зоне пока не подтверждают, что зерно там выращивалось именно на экспорт, а знания о земледелии сами кочевые скифы могли перенять либо у лесостепных соседей, либо у самих греков.

Свежие археологические данные добавляют красок в эту картину с другой стороны. Институт эволюционной антропологии Общества Макса Планка опубликовал результаты раскопок городища Бельск в Полтавской области, одного из крупнейших укрепленных поселений скифской эпохи. Джеймс Джонсон, один из авторов исследования, ранее работавший в Копенгагенском университете, а ныне сотрудник Университета Вайоминга, объясняет, что Бельск играл важную роль в регионе как центр ремесла и обмена. Его коллега Сергей Махортых из Института археологии в Киеве отмечает, что жители городища участвовали в обмене вооружением и снаряжением для лошадей, характерным для степной скифской культуры. Находки крупных зернохранилищ на территории Бельска подтверждают, что злаки играли важную роль в местной экономике наряду с животноводством.

Генетические исследования тоже меняют представление о скифах как едином народе. Шведский исследователь Майя Кшевиньска из Стокгольмского университета вместе с коллегами изучила несколько десятков геномов Понто-Каспийской степи разных эпох и показала, что причерноморские скифы генетически заметно отличались от предшествовавших им киммерийцев и сменивших их позже сарматов, при этом демонстрируя высокое внутреннее разнообразие среди себя самих.

Геракл и прародительница скифов

Греческая мифология связала скифов с собственным пантеоном через легенду о Геракле. По версии, записанной Геродотом, герой оказался в северных землях во время охоты за конями Гериона и встретил полуженщину полузмею, жившую в местной пещере. От этого союза родились три сына, младший из которых, Скиф, стал по преданию родоначальником всего скифского народа.

От Золотого человека до Алихана Бокейханова: как Ирина Ермакова создала картину с 85 историческими личностями