"Я думала, что буду жить всегда": Как казахстанцы в Узбекистане помогают наркозависимым
За последние годы Узбекистан заметно изменился. Страна, которую ещё недавно воспринимали как закрытую и жёстко контролируемую, сегодня активно реформирует социальную политику, в том числе в одной из самых болезненных сфер – борьбе с наркоманией. Государство усиливает уголовную ответственность за незаконный оборот наркотиков, расширяет полномочия силовых структур, вводит новые механизмы контроля и открыто называет проблему угрозой здоровью населения и генофонду нации.
Я приехала сюда не за красивыми историями. Мне было важно понять, почему казахстанцы открывают реабилитационный центр не у себя дома, а в Узбекистане.
Мы в El.kz регулярно пишем о борьбе с наркоманией – в цифрах, отчётах и сводках, и за ними редко видно людей. Но этот репортаж я решила сделать живым, больным, острым. Здесь люди говорят сами. Спокойно и без оправданий: «я хотел умереть», «я кололся», «я воровал».
Это не про слабую волю и не про «плохие привычки». Это болезнь, которая забирает всё – работу, семью, тело и желание жить.
Почему Узбекистан? Потому что здесь сегодня пытаются не только наказывать, но и давать шанс.
Дальше будут истории. Реальные и тяжёлые.
Рехаб без решёток
Этот центр принципиально сделали открытым. Здесь нет решёток, охраны и замков. Никто никого не привязывает к кровати, не приковывает наручниками к батарее, не морит голодом, не держит силой. Люди приезжают добровольно и заранее знают, на какой срок и по каким правилам.
Это не компромисс и не риск. Это осознанная позиция. В закрытых рехабах, где запирают и давят, зависимый может физически протрезветь, но там он не сможет научиться жить нормальной жизнью без вещества. Как только контроль исчезает, всё возвращается.
Здесь зависимых не называют пациентами, тут они – студенты. Программа построена как обучение жизни без наркотиков, алкоголя и игры. Не лечение «сверху вниз» и не наказание, а процесс, в котором человек сам берёт на себя ответственность за собственную жизнь.
Отдельная часть – работа с семьёй. Перед заездом проводится интервенция: близкие впервые вслух и прямо говорят, как употребление разрушает их жизнь. Без угроз и шантажа. Это тяжёлый разговор, но именно он часто становится точкой входа в реабилитацию.
Такой формат в Казахстане работает уже давно, но всё ещё воспринимается как слишком мягкий. В Узбекистане он оказался возможен – в связке с жёстким отношением государства к наркотикам и пониманием, что без реабилитации система просто гоняет людей по кругу.
Научиться жить скучно
Один из главных тезисов этой реабилитации звучит почти издевательски: зависимого здесь учат жить скучно. Не ярко, не «на адреналине», не в постоянном поиске дофамина, а обычной жизнью, которой живёт большинство людей.
Для зависимого это звучит как приговор. Скука для него – не нейтральное состояние, а пустота, от которой он годами убегал в наркотики, алкоголь или игру. Именно поэтому идея «просто жить» вызывает сопротивление сильнее, чем запреты и контроль.
Здесь много говорят о том, что зависимость – это не только про вещества. Это про неумение проживать тревогу, страх, злость, вину, стыд. Про привычку выключать чувства, а не разбираться с ними. Программа реабилитации построена так, чтобы человек научился распознавать своё состояние и выдерживать его без допинга.
Речь идёт о базовых вещах: вставать вовремя, убирать за собой, отвечать за свои слова, договариваться, не убегать от конфликтов. Планировать день, считать деньги, думать о последствиях. Для человека с многолетней зависимостью это не банальность, а новая, непривычная реальность.
Многие из тех, с кем я здесь разговаривала, честно признаются: жить без вещества оказалось тяжелее, чем употреблять. Не потому что «мало старались», а потому что трезвость обнажает всё, от чего они бежали годами. И именно с этим здесь предлагают разбираться, а не закрывать дверь и ждать, пока «само пройдёт».
С Шохрухом, парнем, который был моим водителем в этот день, мы разговорились и нашли общую тему: мы оба любим тусоваться. Но не существует баров и ночных клубов без соблазнов, особенно в таких городах как Алматы и Ташкент (особенно Ташкент, он в два раза больше). Всё начинается с невинного алкоголя, а закончиться может кокаиновым марафоном в компании незнакомых людей. «Поэтому я теперь совсем не тусуюсь», – грустно вздыхает Шохрух. А потом мы меняем тему и он с оживлением рассказывает о том, куда лучше сходить в Ташкенте, чтобы поесть самый вкусный плов, где самая вкусная самса и почему напитки здесь совсем другие на вкус.
«Я знала, что я наркоманка. И меня это устраивало»
Она очень хрупкая, маленькая, утончённая, красивая девушка с выразительными глазами. У неё сильно трясутся руки, мандраж по всему телу – сначала я подумала, что может она волнуется из-за нашего разговора. Но потом поняла: это реакция тела на многолетние пытки наркотиками и деструктивным образом жизни. Неизвестно, пройдёт ли это когда-нибудь. Сейчас Наргизе (она попросила изменить имя) 26, в зависимости она провела около 11 лет. Началось всё рано – в 14–15 лет. Она подчёркивает: это не была история про неблагополучную семью или отсутствие контроля.
«Я родилась в Узбекистане. Семья была полная, папа работал в органах, мама – в социальной сфере. Дедушка тоже служил. У нас всегда было строго».
Она хорошо училась, занималась спортом, постоянно ходила на кружки. Всё выглядело правильно и благополучно. Когда родители развелись, это не стало для неё ударом.
«Я сама хотела, чтобы они развелись. Я маме говорила: зачем так жить? Постоянные ссоры, крики. Когда они разошлись, мне стало даже легче».
Алкоголь и сигареты появились ещё в школе. Потом – трава. Наргиза подчёркивает: сначала это было про компанию, про интерес, про ощущение чего-то нового.
«Мы сидели с друзьями, кто-то пил, кто-то курил. Я попросила попробовать, друзья отговаривали, но я настояла. Мне понравилось, но очень быстро этого стало мало».
Синтетика пришла почти сразу. Мефедрон, амфетамин, метамфетамин. К 15–16 годам она уже понимала, что зависима.
«Я это осознавала. Знала, что я наркоманка. И самое странное – не хотела лечиться. Думала: да, я наркоманка, и что?»
Она говорит, что тогда ей казалось: жизнь без наркотиков – скучная и пустая.
«Как живут люди, которые этого не пробовали? Работа, дом, какие-то бытовые вещи. Мне это казалось очень скучным. Я думала, что так жить я не хочу. Я думала, что буду жить всегда».
Позже была тюрьма. Полгода. Формально – за распространение, фактически – за употребление.
«Что-то было с собой. За мной следили. Мне было вообще всё равно. Я тогда думала: ну и ладно. В тюрьме не буду употреблять – значит, брошу».
В тюрьме она начала читать намаз. После освобождения продолжила. Родители поверили, что дочь меняется.
«Они радовались. Думали, что я встала на правильный путь. Я тоже старалась, но долго это не продлилось».
Срыв произошёл быстро. После тюрьмы началось самое тяжёлое – психозы и страхи, которые не проходили даже в трезвости.
«Я сидела дома и слышала, как кто-то ломится в дверь. Мне казалось, что меня хотят убить. Я брала нож, смотрела в глазок – никого. Выходила в подъезд – никого. Возвращалась, успокаивалась. Потом всё повторялось».
Она перестала нормально спать, путала сон и реальность. Обращалась к психиатрам, меняла врачей, принимала антидепрессанты. Это не помогало.
«Я понимала, что если сейчас снова употреблю, я уже не остановлюсь. Но без наркотиков я тоже не могла жить. У меня были мысли: может, просто умереть».
Она выбрала наркотики.
«Без них я не могла. А с ними уже тоже было невозможно».
Последние годы Наргиза употребляла одна. Ушла с работы, почти полностью изолировалась от людей.
«Раньше была компания, тусовки, музыка. Потом мне это стало не нужно. Я закрывалась дома. Мне было комфортно одной».
Употребление стало тяжёлым и постоянным: по четыре–пять граммов в день, инъекции, сочетание веществ.
«Когда деньги закончились, я начала воровать золото дома. Обманывала родителей, друзей, барыг – вообще всех, кого могла. Мне было всё равно».
Наркотики перестали «работать». Толерантность выросла. Она искала не кайф, а конец.
«Я прямо говорила барыге: найди мне такое вещество, чтобы я не останавливалась. Он сказал: ты умрёшь. Я ответила: я знаю. Я этого и добиваюсь».
В реабилитацию Наргиза пришла не за надеждой и не за новой жизнью. Чудес не бывает, невозможно исцелиться за месяц реабилитации после 11 лет употребления.
«Я просто больше не знала, что делать. Других вариантов у меня уже не было. Зато я жива, и меня это радует, потому что до меня наконец дошло, что мои близкие любят меня и переживают. Я должна стараться хотя бы ради них, а потом я хочу семью, и главное – детей, а для этого нужно быть здоровой».
«Я начал играть, когда мне было десять»
Когда он начинает рассказывать, сначала вообще не верится, что речь пойдёт о зависимости. Спокойный, собранный, рассудительный, бросается в глаза, что профессионально занимался спортом: это видно и по фигуре, и по поведению. Без внешних признаков разрушения, которые так бросаются в глаза у людей с тяжёлым наркотическим стажем. Он сразу сказал: «я буду говорить не анонимно. Я хочу чтобы другие лудоманы знали, что проблема существует, что это не страшилки. Вот он я, посмотрите, у меня проблема, но я её решаю».
Темиру всего двадцать. И большую часть своей жизни он проиграл.
Темир рос в обычной семье в Петропавловске. Не бедствовал, не был заброшенным ребёнком. Учился нормально, занимался спортом, с детства был самостоятельным и уверенным в себе.
«В школе всё было хорошо. Я с первого класса сам ходил на занятия, сам делал уроки. Родители особо не контролировали – я справлялся».
Всё началось в четвёртом классе. В школу принесли карты. Сначала просто играли в «дурака» на переменах, без денег, ради интереса. Казалось бы, кто из нас не играл в "дурака" с одноклассниками? Однако, если есть расположенность к азарту, это может стать проблемой на долгие годы.
«Меня это сразу зацепило. Сам процесс. Азарт. Желание выиграть», – говорит Темир. У него очень спокойный и прямой взгляд, что очень нетипично для зависимых людей.
Очень быстро игра перестала быть безобидной. Уже в пятом классе он начал играть на деньги – сначала на те, что давали на школьную столовую.
«Я мог несколько дней не есть, чтобы накопить и поставить. Тогда мне это казалось нормальным».
Потом появились ставки на спорт. Футбол, любимые команды, уверенность в «железных» прогнозах. Первая ставка зашла. Потом ещё одна.
«Я не думал, что это заработок. Скорее хотелось доказать, что я умнее, что понимаю игру».
К подростковому возрасту азарт стал центром жизни. Учёба, спорт, друзья начали отходить на второй план. Во время пандемии всё только усугубилось: онлайн-игры, рулетки, кейсы, скины, круглосуточный интернет.
«Я мог спать по три часа. Всё время был за компьютером. Деньги уходили туда же».Он начал работать, чтобы было на что играть. Потом – врать родителям. Потом – брать деньги «на погулять» и тут же закидывать их на ставки. «Когда родители закрыли за меня первый долг, меня это не остановило. Наоборот, я понял, что можно продолжать, меня спасут».
К 18 годам долги стали системными. Он терял друзей, изолировался, почти не выходил из дома. Всё крутилось вокруг одной мысли – отыграться.
«Ты не можешь остановиться. Ты думаешь только о том, как вернуть то, что проиграл. Даже если понимаешь, что проиграешь ещё больше».
Не помог даже переезд на учёбу в Европу, игра продолжилась и там. Темир почти не спал, на учёбу забил, только работал и играл.
Реабилитация появилась не сразу. Сначала были разговоры, попытки договориться, ограничения. Ничего не сработало.
«Я не чувствовал себя больным. Я думал: ну подумаешь, играю. Это же не наркотики. Начал задумывать только тогда, когда всё чаще появлялись мысли о том, что так жить не хочется. Вообще никак жить не хочется». Здесь, в центре, ему впервые сказали, что зависимость не всегда выглядит как шприц или порошок. Иногда она выглядит как подросток с телефоном, который не может перестать нажимать кнопку «поставить».
«Мне было сложно это принять. Но когда я начал разбирать свою жизнь по фактам, я понял: у меня не осталось ничего, кроме игры».
На первой реабилитации в Алмате Темир услышал, что с каждой реабилитацией шанс исцелиться уменьшается. Его это сильно напугало, и, приехав в Ташкент, он решительно настроен прервать этот замкнутый круг и никогда больше в него не возвращаться.
«Я сейчас только учусь жить», – просто говорит он.
«Я не считал себя наркоманом»
История Тимура выглядит нетипично.
«Отец рано умер. Нас воспитывала мама, тётя, брат. Жили нормально, не голодали, я занимался спортом, учился, никаких проблем не было».
Первое употребление не было ни осознанным, ни желанным. Скорее – за компанию, чтобы быть «своим».
«Мне не нравилось, честно. Первый раз – не понравилось, второй – тоже. Но мне нравилось быть с этими ребятами, они были старше, казались крутыми».
Сначала это были таблетки. Потом так называемая «каша» – из травы. Тимур вспоминает, что ему становилось физически плохо, но даже это не останавливало.
«Я ехал за рулём, и у меня троилось в глазах. Мне реально было плохо. Но всё равно продолжал».
Ключевое слово в его рассказе – доступность. В какой-то момент наркотики перестали быть чем-то запретным.
«Тогда многие препараты свободно продавались в аптеках. Были определённые места, где можно было купить без рецепта. Денег особо не нужно было».
Постепенно употребление стало регулярным и компания уже была не нужна.
«Я работал, ездил за границу, думал, что если уеду из Ташкента, брошу. Уехал в Москву. Но от себя не убежишь. Нашёл там ещё быстрее и дешевле».
Он сильно похудел, но долго скрывал проблему от близких, врал, придумывал болезни, лишь бы не признавать проблему.
«Я не считал себя наркоманом. Я думал: ну подумаешь, употребляю. Я же работаю, никого не трогаю. Ты всё время живёшь во лжи. Всем. Семье, близким, самому себе. И в какой-то момент понимаешь, что дальше так нельзя».
В реабилитацию Тимур пришёл не сразу. Сначала были попытки «самому справиться», ничего не сработало.
«Проблема не в месте и времени. Проблема в тебе».
Сейчас он говорит осторожно, без громких слов.
«Я не загадываю. Но очень хочу справиться со своей проблемой и помогать другим людям».
История Тимура важна тем, что она ломает ещё один миф – что зависимость обязательно начинается с маргинальности или слабости. Иногда она начинается с доступной таблетки, компании «постарше» и уверенности, что ты всё контролируешь.
«Я употреблял больше двадцати лет»
Данияру Мамаевичу Кенжегали за пятьдесят. Он весёлый, живой, искрящийся жаждой жизни; у него юридическое образование, выверенные формулировки, правильная речь. Он руководит рехабом в Алматы, и именно он загорелся идеей вместе с Ракишем Ергужиным открыть первый совместный рехаб в Узбекистане. Сам про себя он говорит, что он «равный консультант». Если не знать его историю, невозможно представить, что большую часть жизни он провёл в активной зависимости.
Он начал употреблять в конце восьмидесятых – в то время, когда одноразовых шприцов ещё не было, а наркотики варили и кололи в условиях, которые сложно даже вообразить.
«Я начал очень рано, тогда это были опиаты. Стеклянные шприцы, которые нужно было кипятить. Это было другое время, но суть зависимости от этого не меняется».
Он употреблял инъекционно больше двадцати лет. Героиин, химка, всё, что было доступно. Параллельно получал образование, работал, формально оставался «социально адаптированным».
«Мне сейчас пятьдесят. Из них двадцать пять лет я отдал наркотикам. Это половина жизни. Только десять лет я в чистоте и это лучшие годы моей жизни».
Он прошёл через тюрьмы, закрытые рехабы, жёсткие методы «лечения», где били, запирали и ломали. Ничего из этого не работало. «Там тебя можно сделать трезвым физически. Но тебя не учат жить. Как только контроль заканчивается – ты возвращаешься обратно».
Переломным стал не страх смерти и не давление близких, а момент, когда он впервые взял ответственность за свою жизнь. Не формально, а по-настоящему.
«Для меня всегда было логичнее уколоться, чем проживать стресс, боль, страх. Это было привычнее. Трезвость – это то, чему пришлось учиться заново».
Сегодня он остаётся чистым уже больше десяти лет. И именно поэтому работает в реабилитации. Не как «спаситель» и не как наставник сверху, а как человек, который прошёл тот же путь. Все ребята, с которыми я разговаривала, включая консультантов центра (которые все сами - бывшие наркоманы), берут с него пример. буквально каждый произносил фразу «Если у Данияра Мамаевича получилось, то и у меня получится, чем я хуже или лучше».
«Я знаю, что для зависимого кажется невозможным – жить обычной жизнью. Платить коммуналку, думать о работе, о семье. Но именно этому и нужно учиться, это и есть жизнь счастливого, здорового человека».
Он говорит о выздоровлении без иллюзий. Срывы возможны, гарантий нет. Но есть шанс – даже после десятилетий употребления.
«Я не стал другим человеком. Я просто перестал убегать».
Посмотреть эту публикацию в Instagram
История Данияра Мамаевича важна не как пример «успеха», а как доказательство того, что зависимость не имеет срока давности. И что возраст, стаж и глубина падения не отменяют возможности выбрать жизнь.
Когда частные истории складываются в систему
Истории Наргизы, Темира, Тимура и Данияра Мамаевича очень разные. Женщина и мужчины. Подростковая синтетика, азарт, таблетки, героин. Десять лет зависимости и двадцать пять. Но если убрать детали, остаётся один и тот же каркас.
Всё начинается не с «плохой жизни» и не с маргинальности. Почти всегда – с иллюзии контроля. С убеждения, что «со мной такого не случится», «я не такой», «я просто попробую», «я в любой момент остановлюсь». А заканчивается одинаково – полной утратой способности управлять собственной жизнью.
Именно в этот момент становится понятно, что зависимость – это не частная проблема человека или семьи. Это социальная и государственная история. Потому что дальше всё зависит от того, что делает система, когда человек уже не справляется сам.
Как Узбекистан меняет подход к зависимости
В Узбекистане в последние годы зависимость перестали рассматривать исключительно как личный порок. На государственном уровне её называют угрозой здоровью населения, молодёжи и генофонду страны. И это не просто формулировка для документов.
В 2024 году в стране была принята Национальная стратегия по борьбе с наркоманией и наркопреступностью на 2024–2028 годы. Она предполагает сразу два параллельных направления: жёсткое пресечение незаконного оборота наркотиков и развитие системы профилактики, лечения и реабилитации зависимых.
Заместитель председателя Комитета Сената Олий Мажлиса Республики Узбекистан по вопросам науки, образования и здравоохранения Орал Атаниязова подчёркивает: наркомания – это заболевание, а не «плохая привычка», и бороться с ней только карательными методами невозможно.
По официальным данным, за последние годы в Узбекистане заболеваемость наркоманией выросла более чем на 50 процентов. Особенно тревожит рост синтетических наркотиков и новых психоактивных веществ, которые распространяются через интернет и всё чаще поражают подростков и молодёжь.
При этом государство сознательно усиливает ответственность за распространение, работу нарколабораторий и вовлечение несовершеннолетних. Но одновременно делает ставку на реабилитацию как способ разорвать замкнутый круг «тюрьма – освобождение – срыв – новое преступление».
Именно в этой логике здесь появляется пространство для реабилитационных центров нового типа – без решёток, но с ответственностью. Не вместо закона, а как его продолжение.
Казахстан и Узбекистан: похожие проблемы, разные акценты
В Казахстане зависимость тоже давно признана проблемой. Но на практике система чаще работает с последствиями, а не с причиной. Семьи боятся признавать, что близкий зависим. Общество стигматизирует. Государство делает ставку на наказание, изоляцию и формальные отчёты.
В результате зависимый оказывается один на один с болезнью. Его либо закрывают, либо выталкивают за пределы нормальной жизни. Реабилитация часто воспринимается как «мягкость» или «бизнес», а не как необходимый элемент системы.
В Узбекистане сегодня пробуют другой баланс. Жёсткое уголовное пресечение – для наркобизнеса. И шанс – для человека, который готов взять ответственность за свою жизнь. Этот подход ещё не идеален, но он уже даёт пространство для реальных изменений.
Вместо вывода
В этой истории нет счастливых финалов и универсальных рецептов. Зависимость не лечится за месяц, гарантий не существует, а срывы возможны. Путь длинный и тяжёлый.
Но есть то, что объединяет всех героев этого текста: момент, когда человек перестаёт убегать. Не потому что его заперли или напугали, а потому что ему дали шанс взять ответственность.
И иногда этот шанс появляется не там, где ты родился, а там, где система наконец перестаёт делать вид, что проблемы не существует.
Ранее в интервью El.kz один из самых известных психологов-аддиктологов страны рассказал, почему к наркоманам нельзя относиться как к "отребью" и как отцовская любовь вернула его к жизни.
Подпишитесь на наш Telegram-канал и узнавайте новости первыми!
El рекомендует 
