«Мне казалось: «Господи, да какая из меня актриса?» — интервью с Дилярой Есмагамбетовой
Иногда путь в профессию складывается из чётких планов и амбиций, а иногда — из случайных совпадений, упорства и веры близких. История Диляры Есмагамбетовой — именно о втором случае. От хореографии и гастролей по миру до неожиданного кастинга в театр и поиска своего настоящего места — её путь в искусство напоминает больше не карьерную лестницу, а внутреннее путешествие. В интервью корреспонденту El.kz она честно рассказывает о страхах и смелости, о маме и строгом отце, о том, как театр стал её домом и чему он её научил.
— Диляра, здравствуйте! Расскажите, откуда вы родом и как начался ваш путь в искусство?
— Здравствуйте! Родилась я в прекрасном, солнечном, даже жарком городе Кызылорда, прожила там до 4 лет. Потом мы переехали в Алмату, потому что папа тогда служил в милиции, его перевели, и с тех пор я живу здесь.
Мой путь в искусство… Наверное, он начался с мамы. Знаете, в то время, в Кызылорде, в 1990–1992 годах, были очень популярны имена: Гульнара, Гульмира, Зарина, Гульдана, Айнур — в общем, что-то в таком духе. Родственники уже практически выбрали для меня имя Зарина, но мама категорически не хотела называть меня одним из этих имён. Она сама признавалась: «Не знаю, что тогда мною движило, но не хотела».
И вот буквально перед тем, как у неё начались схватки и её повезли в роддом, мама увидела по телевизору выступление одной оперной певицы. Она ей очень понравилась, и звали её Диляра. Для Кызылорды, да и вообще для казахов в девяностые годы, это было необычное имя. Но мама решила назвать меня именно так.
Наверное, с самого рождения и начался мой творческий путь. Позже мама рассказывала, что сразу поняла: я человек сцены, человек непростой. Я всегда кого-то пародировала — родственников, героев фильмов, мультфильмов. Моё лицо постоянно выражало бурю эмоций. В общем, мама именно так это описывала.
Поэтому, если думать, с чего начался мой путь в искусство, то точно — с моей мамы.
— В какой момент вы поняли, что хотите стать актрисой? Это было спонтанное решение или мечта с детства?
— Ой, знаете, я никогда не хотела стать актрисой. В том плане, что у меня не было такой цели. Мама почему-то думала именно в эту сторону. Даже когда я собиралась поступать в колледж: я с детства занималась танцами, мама водила меня на какие-то актёрские курсы, но я ничему этому не придавала значения. Я всегда играла в это, просто понимала точно: мне нравится быть на сцене. И это, наверное, не столько про тщеславие, сколько про то, что я ощущала желание говорить с людьми. Как будто ты разговариваешь с людьми на другом языке, и тебе даже не нужны слова. Может, сейчас это звучит пафосно, но это ощущение у меня всегда было где-то внутри.
Когда я поступала в колледж, мама сказала: «Давай на актёрское». Мы приехали, хотели поступить, но там не было русского отделения. А мне тогда, в 16 лет, было трудно — я очень плохо говорила на казахском, хотя сама казашка. Потом уже в колледже меня этому научили. В итоге мама сказала: «Ну, пойдём на хореографическое». Так я и поступила на хореографическое отделение, на грант. Отучилась, потом три года работала в ансамбле «Гүлдер». Мы объездили весь Казахстан и полмира. Я была абсолютно уверена, что я танцовщица. У меня даже сомнений не возникало, я в другую сторону просто не думала.
Потом я вышла замуж, забеременела, родила ребёнка. Мы уехали в Россию. Там я впервые почувствовала, что что-то не так, что я не на своём месте. Мне было дискомфортно, как будто меня засунули в рамку, в гробик не по размеру. Я пыталась выбраться: даже открыла кружок по танцам, чтобы хоть как-то ощущать себя собой. Но всё это было не моё.
Вернувшись в Алмату, я начала работать в коммерческом коллективе — мы делали ивенты. Проработала там три года, и вроде всё шло нормально, но наступил переломный момент: работа закончилась, и я осталась буквально с ничем, в полном нуле. Не знала, куда идти и что делать. Это была абсолютная точка. Наверное, даже точка невозврата: назад уже ничего не вернёшь, нужно либо идти дальше, переходить на новый уровень, либо — никуда.
И вот тогда я случайно увидела объявление в Instagram: идёт кастинг в театр «Interius», спектакль «Любовница». Я подумала: «Пойду». Просто ни с того ни с сего быстро подготовилась и приехала. Помню, как мне было страшно, как хотелось скорее уйти. Но я выступила: станцевала, рассказала стихотворение. Уже собиралась уходить, как меня останавливает режиссёр и спрашивает:
— Вы зачем сюда пришли?
Я отвечаю:
— Ну, я хочу быть на сцене, играть, танцевать.
А он говорит:
— Это всё понятно. Театру вы зачем?
Мне стало так страшно, я не знала, что сказать. И тогда я ответила:
— Знаете, я буду полезна своим талантом.
И вот сейчас, когда смотришь со стороны на то, что происходило, я могу точно сказать: тогда я как будто бы пришла домой, нашла своё место. Мы же все ищем своё место. Нам очень важно понимать, кто мы и для чего мы здесь, иначе мы скитаемся и не можем найти покоя.
Тогда, находясь в этом сопротивлении и непонятном состоянии, я ничего не понимала, но именно тогда я пришла домой. И сейчас могу с уверенностью сказать: это моё место. И никто и никогда меня отсюда не выгонит.
— Интересно. Как вы попали в театр Interius World, вы уже рассказали. А помните ли свой первый спектакль здесь и ощущения от него?
— Мой первый спектакль — это был «Огонь детка». Мы готовились к нему полгода. Когда нас взяли через тот кастинг в театр «Interius», мы все были танцовщицами, ни одна из нас не была профессиональной актрисой. Никто. И вот мы полгода, с 11 утра до 7 вечера, не вылезали из зала. Разия (Разия Хасанова — основательница, режиссер театра Interius World — прим.) буквально ногами пыталась запихнуть в нас какие-то знания об актёрстве. Господи, какие же мы тогда были… вот честно, тупыми.
Мы готовились, готовились, и наконец через полгода решили: всё, надо попробовать, надо сыграть. И мы впервые сыграли спектакль, который идёт по сей день, уже восемь лет. Сейчас я в нём играю другую роль. За это время я уже отыграла почти всех персонажей: жену олигарха, профессора-биохимика, феминистку, мусульманку. Единственная роль, которую я ещё не играла, — жена олигарха. А тогда я вышла на сцену в образе феминистки-девочки.
Посмотреть эту публикацию в Instagram
И, конечно, страшно было. Страшно именно из-за ощущения самозванца: ты как будто выходишь и обманываешь людей. А для меня понятие «наврать кому-то» всегда вызывало сильнейшее внутреннее сопротивление. Да, мы все иногда чуть-чуть приукрашиваем, что-то недоговариваем, но вот так глобально… Мне тогда казалось: «Господи, да какая из меня актриса? Куда я иду?»
Страх был жуткий. Но спасало безрассудство. Безрассудство и смелость. Тогда ума было гораздо меньше, понимания актёрства — на нуле. Я просто шла на одной смелости: «Надо сделать — сделаю». Это у меня от папы: достал нож — режь. Взял на себя что-то — доводи до конца, без капли сомнения.
И я помню, как выходила именно на смелости: «Сейчас сделаю!» И, конечно, сделала. Мы сыграли. Это было страшно, глупо и одновременно безумно смело.
— А какие люди или события повлияли на ваше становление: профессиональное и личностное?
— Ну, в первую очередь, это мама и папа. Потому что папа всегда относился к моему выбору профессии очень скептически. Он говорил: «Ну ладно, иди. На неё рассчитывать не приходится. Танцульки какие-то». На старшую сестру он надеялся — она училась на юриста, а на меня, как будто, нет. Это меня всегда задевало. Всю свою жизнь — сознательную или, может быть, даже бессознательную — я пыталась доказать папе, что достойна его уважения.
Мама же всегда поддерживала. Причём делала это так, что никогда не давила и не навязывала своё мнение. Она просто была рядом. Она верила в меня так, как я и подумать не могла о себе. И вот это сопротивление — мама верит, что я иду в правильную сторону, а папа считает, что всё это глупости — действительно сделало меня такой, какая я есть сейчас.
Я очень благодарна моим учителям: Кизиловой Татьяне Львовне, Татьяне Михайловне, Акмарал Абдикаримовне. Это преподаватели по хореографии, по народному танцу. Люди, у которых я училась и за которыми наблюдала. Вообще, мне просто повезло на людей. Те, с кем я сталкивалась, с кем работала и дружила, всегда были какими-то необычными, не такими, как все.
Когда я пришла работать в театр, меня взяли, и первые два года я относилась к этому как просто к работе: надо же где-то работать. Я выполняла какой-то долг, мне было прикольно, интересно, но особого осознания не было. От нашего режиссёра, Разии Хасановой, я держалась в стороне. Всегда выстраивала стену, дистанцию.
А потом умерла мама. С её уходом как будто завершился один путь и начался другой — мой настоящий, самый близкий и правильный для меня путь. Я будто бы действительно впервые пошла по предназначению. Пусть это слово и затёрли до нельзя, но оно очень важное. Когда ты встаёшь на свою дорогу, тебе больше не нужно думать: «А кто я? Куда мне идти?» Всё становится понятно: ты идёшь туда, куда нужно.
С маминой смертью всё не закончилось, а наоборот — возродилось по-другому. Для меня Разия стала очень важным человеком. Не побоюсь сказать — второй мамой. Для меня она не просто режиссёр, а по-настоящему близкий человек.
Поэтому именно эти люди сделали меня. И ребята, с которыми я сейчас работаю. Господи, мне так повезло! Я работаю с артистами другого порядка — с теми, кто мыслит иначе, видит искусство по-другому. Они настоящие, искренние, честные и профессиональные. Каждый день я благодарю Бога за то, что нахожусь среди них.
— Театр Interius World известен сочетанием драмы и танца. Как вам удается совмещать актерское мастерство с пластикой и хореографией?
— Знаете, на самом деле актёрское мастерство, пластика и хореография — это абсолютно неразделимые вещи. Актёр обязан уметь танцевать, петь и даже владеть пантомимой. В целом — полностью владеть своим телом.
Когда у тебя появляется задача, а актёрство — это всегда про задачи, актёр выходит на сцену, чтобы что-то сделать, совершить действие. И в этот момент должно подключаться всё: и тело, и голос, и сознание. Мы — как инструмент, если посмотреть с этой стороны, инструмент Божий, который приносит людям что-то очень нужное и важное.
Поэтому актёр буквально обязан быть «стерильным» и «заточенным»: его тело должно быть спортивным, сильным и подготовленным. Он должен уметь хорошо танцевать, владеть голосом, уметь петь. Всё это только усиливает и улучшает его работу на сцене.
— По образованию вы хореограф, актерство пришло чуть позже. А какое место в вашей жизни занимает танец вне сцены? Сейчас это уже часть профессии или все же и личная страсть?
— Конечно, это часть профессии. Танец — это часть моей профессии, так же, как и вокал. Я обязана поддерживать себя в форме.
— В спектакле «Огонь детка» вы играли очень интересную героиню, которая своей историей удивила меня больше всех. С точки зрения неожиданности. Насколько она вам близка по характеру?
— В спектакле «Огонь детка» я ведь эту роль профессора стала играть не сразу. Сначала я играла, как уже говорила, феминистку, девочку-подростка, потому что во мне тогда было очень много сексуальной энергии — всё просто бурлило. Всё было про «я, я, я», но при этом какого-то настоящего осознания себя не было. Разия всегда говорила, что я безбожница. А кто такие безбожники? Это не просто люди, которые не верят в Бога. Это люди, которые думают: «Я всё сама, я всё сам». Вот эта черта очень соединяет меня с профессором. Она всегда была во мне, но я её не осознавала.
И потом, когда я стала играть профессора и уже спустя, наверное, два-три года, могу сказать: меня очень роднит с моим персонажем то, что мы обе — воины. Воин просто берёт меч и идёт добиваться. Сквозь тернии, пусть даже к звёздам. Господи, избитое выражение, но в этом что-то есть. Мы — воины. Профессор — воин, которая готова потерпеть неудачу, но всё равно встанет и будет бороться дальше. Это очень нас с ней объединяет.
— Ваша героиня — профессор, типичная «отличница», которой 48 лет. Но благодаря вашей игре она получилась не серой, а очень яркой. Как вам удалось этого добиться?
Сейчас мой профессор — объёмный, глубокий персонаж. Как вы говорите, отличница? Может быть, да, в начале у неё было что-то такое, пока она была совсем ребёнком. Но теперь — это человек, который ничего не боится, который готов терпеть неудачи, готов умереть и возродиться заново, и не боится быть «неправильным».
Помогло ли мне это? Конечно, это актёрская работа. Но есть ещё важный момент: по системе Адлера актёр, чтобы меняться и играть определённые роли, должен измениться и в жизни. Думаю, мне это удалось. Я выросла, и мой персонаж вырос вместе со мной. Стал большим, объёмным.
— Были ли моменты, когда вам приходилось спорить с режиссером о трактовке роли?
— Был один момент, когда я спорила с Разией, хотя это даже не совсем спор был — скорее моё непонимание. Когда я играла любовницу в начале, в первые годы, я не могла принять: как это — она ушла в монастырь? Да как так? Почему она не могла дальше бороться? Неужели сдалась? Я не понимала огромности этой роли.
Посмотреть эту публикацию в Instagram
То, что Ада ушла в монастырь — это не проигрыш, а победа. Это смирение. Это как будто взять Бога за руку и пойти с ним в свою судьбу, в свою жизнь. Вот тогда, да, я спорила.
А других ситуаций, чтобы я спорила с Разией, не было. Потому что я всегда нахожусь с ней в таком контакте, у меня к этому человеку — к Разие Мирзатовне — глубочайшее доверие. Я даже спорить не могу, потому что знаю: она знает, как должно быть. Мне остаётся лишь понять, как это сделать. И всё.
— Какая роль вашей мечты — может быть, в классическом или современном репертуаре?
— У меня есть мечта — хочу играть на Бродвее. Хочу, чтобы любая роль, которую я исполняю, заставляла людей меняться, чтобы она трогала, вызывала чувства, побуждала к переменам в мире и в себе. Вот это для меня главная роль. А какая именно она будет — уже второстепенный вопрос.
— Если бы вы не стали актрисой, кем бы могли быть?
— О, я могла бы быть прекрасным администратором, куратором, работать во всём, что связано со сферой услуг, организовывать мероприятия. Даже певицей могла бы стать, например. В общем, да, кем угодно. Я вообще ничего не боюсь. Всё, что не связано с математическими профессиями, я могла бы делать — в этом я абсолютно уверена.
— Чему театр уже успел вас научить о жизни и людях?
— Театр научил меня быть человеком — и это, я считаю, самое главное. Он научил верить в людей, в Бога, в себя. Думать о жизни не только в контексте «здесь и сейчас», а заглядывать за грань, понимать, что есть что-то дальше. И самое важное — оставаться человеком, иметь совесть и уметь любить. Любовь — как артефакт из другой Вселенной, неподвластный ничему. Театр научил меня любить.
— Диляра, благодарю вас за интересную беседу!
Ранее у нас было опубликовано интервью с талантливой писательницей, юристом по образованию и многодетной мамой, которая смогла гармонично соединить профессиональный опыт, семейную жизнь и творчество.
Подпишитесь на наш Telegram-канал и узнавайте новости первыми!
El рекомендует 
