Завещание принято представлять сухим документом, в котором перечислены дома, счета и имена наследников. Но иногда последняя воля становится продолжением характера человека: одним — прощальным жестом любви, другим — затянувшейся на десятилетия шуткой, третьим — попыткой управлять миром уже после смерти. История знает состояния, предназначенные собаке, случайным людям из телефонного справочника, победительницам необычного соревнования и целым городам. Подробнее в материале El.kz.
Собака с трастом на 12 миллионов долларов
Владелица гостиничной и девелоперской империи Леона Хелмсли умерла в 2007 году и оставила после себя не только огромное состояние, но и завещание, которое мгновенно стало мировой новостью. Для своей мальтийской болонки по кличке Трабл — по-английски Trouble, «неприятность» — миллиардерша учредила траст на 12 миллионов долларов. Собаку предписывалось содержать с привычным комфортом, а после смерти похоронить рядом с хозяйкой в семейном мавзолее.
Формально Трабл ничего не наследовала: владельцем средств был траст, а деньги предназначались для оплаты корма, ухода, ветеринаров и охраны. Последний пункт оказался не декоративным. После публикации завещания в адрес собаки поступали угрозы, поэтому её перевезли во Флориду и держали под наблюдением. Даже в таком режиме первоначальная сумма выглядела чрезмерной. В 2008 году суд сократил фонд до двух миллионов долларов, а высвободившиеся десять миллионов направил в благотворительный фонд Хелмсли.
Эта история запомнилась как пример роскошной собачьей жизни, но важнее другое: суд не отменил заботу о животном, а привёл её масштаб к разумным расходам. Трабл умерла в 2010 году, прожив хозяйку примерно на три года. Пожелание о погребении рядом с Хелмсли исполнить было нельзя: правила кладбища не разрешали хоронить там животных. Даже миллионы не смогли отменить ограничения, которые действовали для всех. Суд сохранил фонд на содержание Трабл, но признал первоначальную сумму избыточной.
Десятилетнее соревнование за наследство
Канадский юрист и финансист Чарльз Вэнс Миллар любил юридические головоломки. После его смерти в 1926 году обнаружилось завещание, будто специально написанное для газетной полосы. Часть активов он распределил между людьми и организациями, взгляды которых противоречили друг другу, а основной капитал велел через десять лет отдать женщине — или женщинам, — родившим в Торонто наибольшее число детей за этот срок.
Так началось то, что пресса назвала Great Stork Derby — «Великим аистиным дерби». История разворачивалась на фоне Великой депрессии, когда крупный денежный приз для многодетной семьи означал не эксцентричный бонус, а шанс вырваться из бедности. Газеты следили за претендентками, подсчитывали рождения и обсуждали их личную жизнь. Частное материнство превратилось в публичное соревнование, а завещание покойного — в зрелище на всю страну.
Родственники Миллара и власти пытались оспорить условие, называя его противоречащим общественной морали. Однако дело дошло до Верховного суда Канады, и завещание устояло. В итоге состояние, оценивавшееся примерно в 500 тысяч канадских долларов, разделили четыре женщины, у каждой из которых суд признал по девять подходящих под условия рождений. Каждой досталось около 125 тысяч — огромная по меркам 1930-х сумма.
Миллар, вероятно, рассчитывал на посмертную шутку и судебный спор. Но его распоряжение стало чем-то большим: оно показало, как деньги способны превратить семейные решения в общественный спектакль, а буквальная формулировка завещания — поставить суд перед выбором между непривычностью условия и правом человека распорядиться собственностью. Победительниц определяли по числу детей, родившихся в Торонто с 1926 по 1936 год.
Семьдесят наследников из телефонного справочника
Португальский аристократ Луиш Карлуш де Норонья Кабрал да Камара выбрал наследников задолго до того, как почувствовал приближение смерти. В 1988 году, когда ему было 29 лет, он пришёл к нотариусу в Лиссабоне с двумя свидетелями, открыл телефонный справочник и наугад назвал 70 человек. Именно они должны были однажды разделить его имущество.
Когда аристократ умер в 42 года, нотариальные уведомления застали будущих наследников врасплох. Многие поначалу решили, что письмо о внезапном состоянии — мошенничество. Они никогда не встречали завещателя и не знали, почему оказались в списке. Однако документ был настоящим. Кабрал да Камара не был женат, не имел детей и, судя по сообщению агентства Europa Press, оставил двенадцатикомнатную квартиру в Лиссабоне, дом на севере Португалии, автомобиль и около 25 тысяч евро.
Этот случай выглядит чистой игрой случая, но в нём есть внутренняя логика. Если человек не хочет передавать состояние родственникам и не выбирает благотворительную организацию, незнакомец юридически ничем не хуже знакомого: важно лишь, чтобы его можно было точно идентифицировать. Телефонная книга стала для Кабрала да Камары не источником контактов, а своеобразным лототроном — бумажным алгоритмом случайного выбора задолго до цифровых генераторов.
Деньги тому, кто докажет существование души
Американец Джеймс Кидд исчез в Аризоне в 1949 году. Его признали умершим, а много лет спустя, в 1964-м, в банковской ячейке нашли рукописное завещание. Кидд распорядился передать имущество исследователю или организации, которые будут изучать человеческую душу и смогут получить научное доказательство того, что после смерти она покидает тело. Он даже предполагал, что этот момент удастся сфотографировать.
На наследство, составлявшее около 200 тысяч долларов, заявили права более сотни претендентов: от университетов и медицинских организаций до обществ психических исследований и отдельных энтузиастов. Судебное разбирательство получило название Great Soul Trial — «Великий процесс о душе». На первом этапе деньги присудили фонду, связанному с Неврологическим институтом Барроу. Но Верховный суд Аризоны отменил решение: институт собирался изучать мозг и нервную систему, тогда как завещатель требовал именно попытки проверить существование души.
После нового рассмотрения наследство перешло Американскому обществу психических исследований. Суд при этом не решал, существует ли душа и возможно ли её сфотографировать. Его задача была прозаичнее и сложнее: найти получателя, чья программа максимально соответствует воле Кидда. Так метафизический вопрос превратился в спор о точности юридического толкования.
Состояние, которое ждало наследников 92 года
Американский лесопромышленник и политик Веллингтон Бёрт умер в 1919 году. Большую часть капитала он не позволил раздать детям или внукам сразу. Согласно условиям траста, основные деньги должны были перейти потомкам только через 21 год после смерти последнего из его внуков, живших на момент составления документа.
Последняя внучка Бёрта умерла в 1989 году. Затем начался предусмотренный отсчёт, и лишь в 2011-м — через 92 года после смерти самого промышленника — двенадцать потомков смогли разделить сумму, которую оценивали в 100–110 миллионов долларов. Некоторые получатели никогда не знали Бёрта лично и родились спустя десятилетия после его смерти.
Условие в 21 год было не случайным числом. В англо-американском праве именно такой период традиционно связан с ограничениями на слишком долгое управление имуществом из могилы. Бёрт подошёл к границе допустимого и превратил семейный капитал в послание людям, которых не мог увидеть. Его завещание показывает тёмную сторону наследства: богатство способно поддерживать будущие поколения, но отсрочка одновременно становится инструментом контроля над семьёй.
Двухсотлетняя финансовая капсула Бенджамина Франклина
Не каждое странное завещание было капризом. Бенджамин Франклин превратил последнюю волю в долгосрочный общественный эксперимент. Он оставил по тысяче фунтов Бостону и Филадельфии — городам, с которыми была связана его жизнь, — и распорядился выдавать эти деньги небольшими займами молодым ремесленникам, начинавшим собственное дело. Возвращённые средства должны были снова поступать в оборот.
Через сто лет города могли использовать большую часть накопленного капитала на общественные проекты, но оставшуюся долю следовало продолжать ссужать ещё одно столетие. Только по завершении двухсот лет ограничения снимались окончательно. Франклин понимал силу сложного процента и рассчитывал, что небольшой подарок переживёт своего автора, поддержит предпринимателей и постепенно станет крупным городским ресурсом.
К 1990 году, когда двухсотлетний срок подошёл к концу, бостонский фонд оценивали примерно в 4,5 миллиона долларов, филадельфийский — примерно в два миллиона. Часть филадельфийских средств, около 850 тысяч долларов, получил Институт Франклина. Расчёты основателя не совпали с реальностью буквально: менялись инфляция, правила выдачи займов и управление фондами. Но сама конструкция выдержала два века. В отличие от завещаний-розыгрышей, здесь необычность заключалась не в адресате, а в масштабе времени.
Ранее мы писали, как врачи спасают людей после землетрясений.
