В казахской традиции о смерти близкого человека порой сообщали так, что тяжелый смысл раскрывался постепенно. А иногда эту работу брала на себя домбра, сообщает El.kz.
Существовал особый жанр естірту – сообщение о смерти, в котором человека готовили к известию через иносказания и знакомые образы. У естірту был и чисто инструментальный аналог – кюй.
Так музыка становилась способом сказать то, что трудно произнести вслух. Одни кюи были связаны с конкретной смертью, другие рождались из разлуки или страха потерять близкого человека, третьи сохраняли историю настолько долго, что реальное событие со временем обрастало легендами.
“Ақсақ құлан”: смерть, о которой рассказала домбра
Пожалуй, самый известный такой сюжет связан с кюем “Ақсақ құлан”. Согласно народному преданию, Жошы погиб во время охоты, а сообщить об этом Чингисхану никто не решался. Сделать это взялся Кетбуга, который передал известие через музыку.
В разных версиях рассказ заметно меняется. Где-то Жошы погибает от кулана, где-то обстоятельства его смерти описываются иначе. Различается даже то, кому именно и каким образом исполняли кюй, поэтому воспринимать все подробности легенды как установленную биографию Жошы было бы ошибкой. Источники действительно фиксируют несколько вариантов предания о его гибели.
Зато сама идея остается удивительно устойчивой. Человек молчит, а инструмент последовательно рассказывает историю: скачка, погоня, тревога, гибель и скорбь. В некоторых дошедших до нас исполнительских версиях исследователи даже выделяют музыкальную фразу, которую традиция истолковывает как сообщение о смерти Жошы.
Почему плохую новость нельзя было выпалить сразу
У естірту была вполне практическая задача. Известие о смерти могло стать тяжелым ударом, поэтому его сообщали осторожно, предваряя словами о неизбежности смерти и приводя примеры утрат, которые уже пережили другие люди.
Энциклопедические источники называют естірту обрядово-бытовым жанром и отмечают его склонность к иносказаниям. Смерть могли передавать через образ улетевшей птицы, упавшего дерева или дороги, с которой человек уже не возвращается.
Инструментальная музыка действовала похожим образом. Для слушателя, знакомого с сюжетом и музыкальным языком своей среды, последовательность звуков была связана с определенной историей. Отсюда возникает характерная для казахской традиции связь кюя и күй аңызы – рассказа о происхождении произведения.
Что произошло с домброй после “Ақсақ құлан”
У “Ақсақ құлан” есть еще одна знаменитая деталь. По легенде, Чингисхан прежде пригрозил расправой тому, кто принесет известие о смерти сына. Когда кюй закончился, Кетбуга якобы ответил, что сам ничего не говорил: обо всем рассказала домбра.
Тогда наказание досталось инструменту. В одной из версий предания хан приказал залить расплавленный свинец в домбру. Народная легенда даже связывает с этим появление отверстия на ее деке.
Красивую историю часто пересказывают как объяснение конструкции современной домбры, хотя доказательством происхождения инструмента она, конечно, служить не может. Для нас интереснее другое: само предание показывает, насколько буквально люди могли воспринимать способность кюя “говорить”.
“Салық өлген”: память уже без легендарного тумана
Через несколько столетий появляется пример, где историческая почва заметно тверже. Кюй Даулеткерея Шыгайулы “Салық өлген” посвящен Мухамеду-Салыку Бабажанову – этнографу и просветителю, с которым композитора связывали родственные и близкие отношения.
Бабажанов получил образование в Оренбургском кадетском корпусе, занимался исследованиями и был принят в Русское географическое общество. Его ранняя смерть тяжело переживалась современниками. В биографических материалах о Даулеткерее “Салық өлген” прямо называется произведением, созданным в память о нем.
Здесь кюй работает уже почти как музыкальный памятник конкретному человеку. Биография Салыка не растворилась полностью в фольклоре, поэтому можно сопоставлять музыку с судьбой реальной исторической фигуры. Для культуры устной передачи такая возможность особенно ценна.
Утрата могла начаться еще до смерти
Память в кюях связана не только с похоронами. Иногда музыка фиксировала момент, когда человек еще жив, но расставание уже воспринимается как возможная потеря. Хороший пример – произведения Курмангазы, связанные с матерью.
История “Қайран шешем” дошла в нескольких пересказах. Согласно одному из них, перед отправкой Курмангазы в заключение мать увидела слезы сына и резко потребовала, чтобы тот не показывал слабость перед врагами. Позже впечатление от этого прощания связывали с появлением кюя.
Это уже другая разновидность памяти. Здесь нет известия о смерти, зато есть разлука, образ матери и страх перед тем, что встреча может оказаться последней. Поэтому подобные кюи помогают понять, насколько широко традиционная музыка работала с темой утраты.
Может ли кюй передать горе животного
Есть в казахской музыкальной традиции и совсем необычный сюжет – “Бозінген”. Под этим названием известны разные легенды и музыкальные версии, поэтому единственную “правильную” историю здесь искать трудно.
В одном из распространенных сюжетов фигурирует верблюдица и ее ботенок. Есть версии о разлуке, материнском зове и попытке музыкой заставить животное снова подпустить к себе детеныша или дать молоко. Фольклорные записи показывают, насколько сильно этот сюжет менялся при устной передаче.
Любопытно само появление такого героя. Человеческое переживание утраты переносится на животное, а его голос превращается в музыкальный образ. Слушателю не требуется объяснять каждую ноту: он узнает в ней зов, тревогу и поиск того, кого рядом больше нет.
Почему у одного кюя бывает несколько историй
Сегодня желание узнать, “как все было на самом деле”, сталкивается с особенностью самой традиции. Многие кюи существовали задолго до звукозаписи и передавались от музыканта к музыканту. Вместе с мелодией переходил и рассказ о ней.
Поэтому “Ақсақ құлан” сохранился во множестве исполнительских и сюжетных вариантов. На литературном портале “Әдебиет порталы” собраны версии, записанные от музыкантов из разных регионов, включая варианты, где отдельные части произведения имеют собственные названия и собственный эпизод легенды.
Для историка это создает проблему: позднюю запись нельзя автоматически считать точной копией произведения многовековой давности. Для истории культуры перед нами другой ценный материал – возможность увидеть, что именно люди считали настолько значимым, что продолжали передавать дальше.
Кюй мог стать памятником
“Салық өлген” сохранил имя человека прямо в названии. “Ақсақ құлан” донес историю смерти Жошы через множество вариантов предания. “Қайран шешем” удержал память о болезненном расставании сына с матерью.
Именно поэтому старые кюи сегодня интересны шире своей мелодии. В них сохранились отношения между людьми, способы переживать смерть и разлуку, представления о том, как сообщать страшные новости и кого считали достойным памяти.
Салык Бабажанов умер молодым, но его имя продолжает звучать каждый раз, когда исполняют посвященный ему кюй Даулеткерея. Прошло больше полутора столетий, а музыкальный памятник по-прежнему выполняет ту работу, ради которой когда-то появился.
История Казахстана через обряды: Похороны.
