Две легенды разделяют тысяча лет и тысяча километров. Но если их сложить вместе — получается одна история об одном человеке. Читайте подробности в обзоре El.kz.
Казахская легенда об Алаша-хане рассказывает о мальчике с пятнами на коже. Отец-хан приказал бросить его в степи — слишком странным выглядел ребёнок. Мальчик выжил, вырос, собрал вокруг себя триста изгнанников и стал первым ханом казахов. Из его потомков вышли три жуза. Боевой клич «Алаш» — это его имя.
Тюркская легенда о роде Ашина рассказывает о мальчике, которого бросили после гибели его племени. Его нашла и выкормила волчица. Потомки этого мальчика вышли из пещеры в Алтайских горах, стали кузнецами, а потом — основателями самой большой степной империи своего времени.
Брошенный ребёнок. Выживший вопреки всему. Небольшая группа изгнанников, которая становится ядром целого народа. Сакральные горы как точка отсчёта. Оба образа — это один архетип, и, судя по всему, одна историческая память о реальном человеке, которого звали Ашин.
Связь между именами не только символическая. Ряд исследователей прямо указывает на этимологическое родство слов «Алаш» и «Ашина» — оба восходят к одному древнетюркскому корню. «Ала» по-казахски означает «пятнистый», «разноцветный». Ашина в некоторых иранских и тюркских источниках толкуется как «благородный волк» или «синий» — цвет неба и аристократии в тюркском мире. Пятнистый изгой и небесный волк — это два способа описать одно и то же: человека, отмеченного судьбой.
Он был с Алтая — и туда вернулся
Вероятнее всего, Ашин изначально был связан с Алтаем. Именно туда помещает легенда пещеру, волчицу и первых потомков. Именно там, согласно китайским источникам, клан Ашина обосновался как кузнецы после своего долгого пути через Центральную Азию. Алтай в их мифологии — это не просто место жительства, это священная земля, откуда всё началось.
Часть исследователей допускает, что предки Ашина первоначально вышли из широкого круга тюркоязычных племён Динлин и Теле, которые населяли Алтай и Южную Сибирь с глубокой древности. Это были разрозненные кочевые группы, которые говорили на ранних тюркских диалектах, знали железное дело и жили охотой и скотоводством.
В какой-то момент — предположительно в III–IV веках — часть этих людей ушла на юг, в Ганьсу, на территорию государства Северная Лян. Там они служили под началом правящей династии Цзюйцюй, получили боевой опыт, научились воевать в условиях полуоседлого мира и впитали административную культуру. Когда в 439 году Северная Лян была разгромлена, они ушли — сначала в Турфан, потом на Алтай. Туда, откуда, возможно, и вышли их предки. Возвращение домой.
Примечательно, что именно на Алтае они немедленно заняли особое место — стали кузнецами для жужаньского каганата. Кузнечное дело в степном мире — это не просто ремесло. Кузнец — это человек, который делает мечи. Тот, кто контролирует железо, контролирует войну. Ашина понимали это хорошо.
Ашин жил около 300 года — и вот какое это было время
Если пересчитать поколения от Бумын-кагана, основавшего Тюркский каганат в 552 году, то при средней длине поколения в 25–30 лет легендарный Ашин жил примерно за 8–10 поколений до него — то есть около 280–330 года нашей эры.
Это был переломный момент в истории Евразии. Огромная держава сюнну к тому времени уже рассыпалась — одни ушли на запад и в конечном счёте доберутся до Европы под именем гуннов, другие осели в Китае, третьи растворились среди соседних народов. На севере Монголии и в Сибири усилилось племя Сяньби — протомонгольский народ, который подобрал власть после сюнну. Алтай и степи к западу от него в это время не имели единого хозяина. Это была эпоха хаоса и возможностей.
Именно в таком мире небольшой, но сплочённый клан с харизматичным лидером мог начать путь к величию. Ашин и его ближайшие потомки использовали этот вакуум: обзавелись навыками, связями и репутацией — сначала на службе у сюнну и государств Ганьсу, потом в роли кузнецов у жужаней. Каждый этап добавлял им силы.
Улытау — место покоя
Мавзолей Алаша-хана стоит в Улытауском районе Карагандинской области, на берегу реки Каракенгир. Само место — Улытау, «Великие горы» — это низкий, но хорошо заметный в ровной степи горный массив в самом центре казахских степей. Исторически это был перекрёсток путей и убежище для тех, кто бежал от войны.
Так было не раз. Когда в XII–XIII веках монголы стали теснить найманов, часть из них откатилась именно в Центральный Казахстан. В монгольскую эпоху Улытау стал местом погребения знатных людей — здесь похоронен Джучи, сын Чингисхана. Место обладало особым статусом: достаточно далеко от крупных центров силы, чтобы чувствовать себя в безопасности, и достаточно значимо географически, чтобы служить ориентиром.
Для кочевников пройти тысячу километров не значило ничего. Ашин вполне мог быть похоронен в Улытау.
Восхождение клана: как потомки Ашина покорили Центральную Азию
Пока клан Ашина жил на Алтае как кузнецы жужаней, он копил силу. В 546 году Бумын — прямой потомок Ашина через 8–10 поколений — подавил крупное восстание племён Теле и тем самым показал жужаньскому кагану свою ценность. Но вместо награды получил отказ в брачном союзе. Это стало последней каплей.
В 552 году Бумын поднял восстание, разгромил жужаней и провозгласил себя каганом. Первый Тюркский каганат был создан.
Его брат Истеми получил западную часть империи и двинулся туда, где лежало настоящее богатство — Средняя Азия и Шёлковый путь. В союзе с персидским шахом Хосровом I он в 557–565 годах нанёс сокрушительное поражение эфталитам — мощной ираноязычной державе, контролировавшей Согдиану, Бактрию и торговые пути между Китаем и Средиземноморьем. После этой победы тюрки вышли к Причерноморью.
Третьим великим из рода Ашина был Мукан-каган — второй сын Бумына, правивший с 553 по 572 год. Именно при нём каганат достиг пика могущества. Китайские источники описывали его коротко: «твёрд, жесток, храбр и умён; больше всего любил войну». Он брал дань с обеих китайских династий одновременно — Северной Чжоу и Северной Ци — и те платили, потому что выбора не было.
За несколько десятилетий небольшой клан кузнецов превратился в правителей пространства от Жёлтого моря до Чёрного.
Тюркский язык стал языком степи
После разгрома эфталитов произошло нечто, изменившее лингвистическую карту Центральной Азии навсегда. Под властью Тюркского каганата оказались народы самого разного происхождения: потомки ираноязычных саков, рассеянные по степям Казахстана и Средней Азии, остатки хунну с их смешанным языком, кангюйцы, согдийцы, жужани, теле. Все они говорили на разных языках.
Американский лингвист Александр Вовин, один из крупнейших специалистов по алтайским и древним языкам, показал в своих работах, что многие народы Центральной Азии, говорившие на иранских, хуннских и других языках, перешли на тюркский в течение нескольких поколений после установления тюркской власти. Вовин специально исследовал язык сюнну и пришёл к выводу, что он не был тюркским — однако потомки сюнну в итоге стали тюркоязычными именно под влиянием Тюркского каганата.
Немецкий тюрколог Питер Зиме и британский историк Питер Голден в своих исследованиях кипчаков и ранних тюрков подробно описывают механизм этого перехода. Голден в фундаментальной работе «Введение в историю тюркских народов» прямо указывает: тюркизация Центральной Азии была прежде всего политическим и военным процессом. Те, кто хотел участвовать в торговле по Шёлковому пути, служить в армии каганата или просто выживать в новых условиях, были вынуждены освоить тюркский язык как рабочий инструмент.
Французский историк Этьен де ла Вессьер, специалист по согдийцам, показал в своих исследованиях, что даже согдийцы — высококультурный ираноязычный народ, бывший главными торговцами Шёлкового пути — постепенно тюркизировались после VII–VIII веков.
Тюркский стал языком власти, военного командования и кочевого хозяйства. Не потому что его насаждали силой — а потому что он был языком тех, кто побеждал. Для сакских, хуннских и кангюйских потомков, рассеянных по степям, переход на тюркский занял два-три поколения. Уже к VII веку большинство кочевников Центральной Азии говорили по-тюркски вне зависимости от того, кем были их прадеды.
Это и есть ответ на вопрос, откуда взялись тюркоязычные казахи, кыргызы, уйгуры и другие народы: не из одного «чистого» племени, а из слияния десятков народов под общим языком, который дал им клан Ашина.
Кровь Ашина в жилах кипчакских ханов
После падения Второго Тюркского каганата в 745 году клан Ашина потерял монополию на власть в степи. Уйгуры, карлуки и басмылы разгромили последних каганов. Но род не исчез — он растворился в новых кочевых объединениях, прежде всего в кипчакском мире.
Ряд исследователей, в частности Сергей Кляшторный, указывал на связь части кипчакских (половецких) ханов с древней династией Ашина. Особый интерес представляет хан Асень — отец Шарукана Старого, известного предводителя половцев XI–XII веков. В некоторых источниках его генеалогия ведётся к «волчьему роду», что являлось устойчивым обозначением именно Ашина. Потомки этой линии через половецко-болгарские браки вошли и в династию Асеней — правителей Второго Болгарского царства в XIII веке.
До прихода Чингисхана Ашина оставались главной аристократической маркой степного мира. Происходить от них — означало иметь право на ханский титул. Это была наследственная легитимность, которую берегли и которой хвастались. Чингисхан сломал эту систему: он создал новую аристократию — Борджигинов. Но даже после него в некоторых шежере казахских родов можно найти отсылки к «волчьему предку» — отзвук той древней генеалогии.
Один человек — две памяти
История редко сохраняется в одном месте и в одном виде. Один и тот же человек, живший около 300 года в бурное время распада хуннской державы, мог запомниться алтайским народам как Ашин — предок волчьего рода, родоначальник кузнецов и каганов. А степным народам Центральной Азии — как Алаша, пятнистый изгой, который собрал триста человек и стал первым из ханов.
Мавзолей в Улытау стоит на берегу реки в самом центре казахской степи.
