Вопрос о возвращении гепарда в Западный Казахстан сейчас важен как никогда. Тем более кормовая база на Устюрте выросла так, как не росла последние полвека.
Устюртская популяция сайгака, живущая как раз в Мангистауской области, увеличилась вдвое за один год и достигла порядка 119 тысяч особей. Для хищника, который специализируется именно на скоростном преследовании копытных в открытой степи, это готовая кормовая база прямо в историческом ареале.
Общая численность сайгаков в Казахстане достигла 4,6 миллиона особей. Для сравнения, в 1974 году, в считавшемся благополучным советском прошлом, максимальная численность сайги по всей стране едва превышала один миллион. Сегодняшняя степь кормит вид плотнее, чем когда-либо на памяти нескольких поколений.
Скорость восстановления удивляет даже специалистов. Нынешняя численность сайгаков стала абсолютным рекордом для всего периода наблюдений, а сама антилопа остается одним из самых быстро размножающихся копытных, чьи самки начинают приносить потомство уже на первом году жизни. Государству даже приходится регулировать поголовье отстрелом, чтобы животные не наносили ущерб пастбищам, а значит естественный ограничитель численности в виде крупного хищника степи только пригодился бы.
Хищники уже возвращаются сами
Гепард не будет первопроходцем на этом пути, до него Устюрт уже принял назад других редких зверей без всякого искусственного завоза. Осенью 2018 года считавшийся истребленным устюртский муфлон был вновь обнаружен на плато с помощью дрона. Территория оказалась готова принять вид обратно раньше, чем кто-либо успел организовать программу реинтродукции.
Похожая история происходит с леопардом. Летом 2026 года самца леопарда по кличке Алтынкоз несколько раз фиксировали фотоловушки в Устюртском заповеднике, а за несколько месяцев зверь преодолел не менее 450 километров, перемещаясь между Устюртом и Мангистау. Хищник такого же порядка величины, с не менее требовательной охотничьей стратегией, уже нашел здесь достаточно пищи и пространства для жизни.
Устюрт остается уникальной территорией с большими пространствами минимального вмешательства человека, и именно это позволяет животным постепенно возвращаться на прежние места обитания. Гепарду в этой логике не хватает только целенаправленного решения людей, природа свою часть работы уже выполнила.
Соседи готовы действовать, Казахстану есть на что опереться
Узбекистан уже объявил о запуске программы по возрождению гепарда. Плато у Казахстана и Узбекистана общее, значит и восстановленная популяция хищника не будет знать государственной границы.
У Казахстана уже есть отработанная модель подобных проектов, ее нужно просто применить к гепарду. Программа переселения куланов действует с 2017 года и успешно перевозит животных из Алтын-Емеля в центральную часть страны. По той же схеме развивается проект восстановления туранского тигра в дельте Или, где сначала отстроили охраняемую территорию и кормовую базу, а уже потом заговорили о завозе самого хищника.
Для гепарда первый этап этой схемы можно считать почти пройденным. Устюртский заповедник существует с 1985 года, охраняемая территория готова, копытные восстановились сами и в количестве, которое раньше сложно было представить. Остается сделать то, чего природа своими силами сделать не может, привезти на плато животных из уцелевшей иранской популяции и дать виду второй шанс на земле его предков.
Ханская охота с гепардом: забытая привилегия казахской степи
Рядом с образом беркутчи на коне и борзой тазы, преследующей зайца, в казахской степи существовал куда более редкий охотничий союзник. Гепард был не просто хищником на службе у человека, а живым символом статуса, который могли позволить себе немногие.
Марко Поло в тринадцатом веке описывал двор Хубилай-хана, где содержались обученные охотничьи гепарды, которых спускали на добычу прямо с седла. Позже эта традиция расцвела при дворе Сефевидского Ирана и Империи Великих Моголов, а по свидетельству придворного историка Абуль-Фазла, у падишаха Акбара одновременно содержалось до тысячи охотничьих гепардов. Через степные торговые пути отголоски этой роскоши доходили и до казахских правителей, для которых редкий зверь оставался предметом ханского и султанского обихода, а не массовой охотничьей практикой рядовых кочевников.
Приручали в степи только взрослых зверей, пойманных в дикой природе, потому что гепард почти не размножался в неволе. Натуралист Альфред Брем отмечал, что взрослого хищника приручить оказывалось проще, чем вырастить котенка, после нескольких голодных дней гепард начинал брать мясо из рук человека и быстро привыкал к хозяину.
Молниеносная охота с седла
Гепард остается самым быстрым наземным животным планеты, во время короткого рывка он разгоняется до девяноста, иногда ста километров в час, но удерживает такую скорость не дольше тридцати секунд. Именно поэтому охота строилась вокруг одного стремительного момента, а не долгого преследования, как у борзой или ловчей птицы.
Хищника сажали на лошадь позади всадника, привязывая за ошейник к мягкой седельной подушке, а глаза ему закрывали специальным колпачком. Когда на горизонте показывался джейран или сайгак, охотник подбирался на максимально близкое расстояние и снимал колпачок, после чего зверь срывался с седла в считаные секунды.
Гепард охотился почти бесшумно, без крика и хлопанья крыльев, свойственных соколиной охоте, и задачей всадника было успеть подъехать к месту схватки, пока добыча не вырвалась. В награду за пойманного зверя гепард получал свежее мясо или кровь, этот ритуал закреплял простой рефлекс, что добыча принадлежит хозяину, а не самому хищнику.
От ханского зверинца до Красной книги
Азиатский подвид гепарда отличался от африканских сородичей более густым зимним мехом, который помогал ему переживать холода пустынь и степей Центральной Азии. Именно эта особенность когда-то делала его пригодным для жизни на Устюрте и в Мангышлаке, а не только в жарких южных пределах ареала.
В девятнадцатом и начале двадцатого века гепард еще встречался в этих местах, но уже к середине двадцатого столетия популяция оказалась на грани уничтожения. С 1943 по 1967 год в Казахстане было документально зафиксировано уничтожение шестнадцати гепардов, и этого хватило, чтобы небольшая и без того редкая популяция исчезла окончательно.
Судьба вида в соседнем Иране, единственном месте, где он еще сохранился, показывает всю глубину падения. Если в семидесятых годах прошлого века там насчитывалось около двухсот особей, то к концу девяностых их осталось от пятидесяти до ста, а по данным на 2025 год иранские экологи подтвердили присутствие лишь семнадцати животных. Зверь, которого когда-то держали при дворах ханов как редчайшую драгоценность, балансирует сегодня на грани полного исчезновения не только в казахской степи, но и на планете в целом.
