«Где есть буква “Қ” — туда меня тянет»: чешский номад о казахском языке, домбре и живой памяти степи
Он называет себя номад, учит казахский язык, играет на домбре и чувствует Алтай как личную точку притяжения. В этом большом и очень личном разговоре с El.kz житель Чешской Республики объясняет, почему казахский язык для него — самый тонкий музыкальный инструмент, как кюй может работать как медитация, зачем современному миру помнить род и семь поколений и почему казахская культура — это не прошлое, а живая, развивающаяся система смыслов, в которой история, язык и человек по-прежнему связаны напрямую.
– На социальных сетях вы называете себя номад. Что для вас значит этот термин? Что стоит за этим образом и когда у вас появился интерес к кочевой культуре и философии номадского образа жизни?
– Для меня слово номад прежде всего означает свободу мысли. Мне очень нравится знакомиться с новыми людьми, и вообще я не люблю ограниченное мышление и догмы. Мне интересно узнавать другие взгляды на мир.
Точнее говоря, меня интересуют сибирские кочевники. С детства я любил Сибирь, а казахов считаю одним из народов, которые до сих пор гордо несут в себе древнюю алтайскую кочевую культуру.
Посмотреть эту публикацию в Instagram
– Как вы началось ваше личное знакомство с Казахстаном? Чем культура Центральной Азии вас настолько зацепила, что стала важной частью вашей жизни?
– С самого детства у меня была очень любознательная натура, и меня естественно привлекали места, которые даже нешироко популярные.
Помню, когда мне было примерно десять лет, я пришёл к родителям и сказал, что хочу учить русский язык. Они были удивлены – всю жизнь им приходилось учить русский, и они не видели в этом никакого смысла. Я же должен был быть новым поколением, которое ориентируется скорее на Запад.
Но меня всегда притягивала Сибирь. Она казалась мне загадочной, огромной, необъятной и приключенческой.
В итоге в 2015 году я действительно туда попал, познакомился с местными людьми и впервые своими глазами увидел Байкал – «богатое озеро». Уже само название имеет тюркское происхождение, что парадоксально, потому что в его окрестностях сегодня тюркские народы не живут; живут буряты – монгольского происхождения.
Именно тогда, вместе с знакомством с алтайцами, у меня постепенно начала складываться картина древних тюркских народов, из которых вышли сегодняшние кыргызы, казахи, алтайцы, тувинцы, саха и другие.
Для меня в этом есть что-то очень древнее, глубокое и прекрасное – чувство связи с давней историей, которая до сих пор живёт в языке, культуре и ландшафте и отзывается эхом до наших дней – от Алтая до Тянь-Шаня в Кыргызстане, где я тоже привязываю кусочки ткани на деревья и считаю некоторые горы священными.
Посмотреть эту публикацию в Instagram
– Вы живёте в Чешской Республике, но при этом учите казахский язык. Насколько трудным был и остаётся этот путь?
– Для меня это очень трудный путь. Этот язык устроен совершенно иначе, чем наши языки.
В нём много суффиксов и окончаний, которые поочередно «приклеиваются» к слову. Вся грамматика опирается на одно главное правило – закон Сингармонизма. Также глаголы всегда должны стоять в конце предложения. Некоторые слова не имеют точного перевода, поэтому часто приходится пытаться думать как казах.
Кроме того, на практике язык используется по-разному, и нередко даже сами казахи выражаются неправильно, потому что не все хорошо владеют казахским.
Часто попадаю в такие ситуации, когда мне утверждают, что такого слово в казахском вообще не существует, например: слово «свежий», хотя значение этого слово передается в разном контексте по разному.
Еще один пример, я много раз слышал «үлкен рақмет», а оказалось правильнее будет говорить «көп рақмет».
Слово «үлкен» в казахском используется для выражения размера материальных, физических предметов, тогда как для меры, интенсивности или количества других вещей используется слово «көп».
Посмотреть эту публикацию в Instagram
– Для вас изучение казахского языка – прежде всего практическое средство общения или путь к более глубокому пониманию мировоззрения народа?
– Именно так, как вы говорите. Для меня изучение языка прекрасно прежде всего тем, что это живой «записанный след» истории своего народа.
Например, слово терезе, которое означает «окно», имеет персидско-арабское происхождение.
В юртах, конечно, окон не было, поэтому такие слова попали в язык позже – из области сегодняшнего Узбекистана и вместе с переходом к оседлому образу жизни.
Существуют чисто казахские слова с очень древним тюркским происхождением, но есть и слова совсем новые.
Например, отбасы, то есть «семья», – сравнительно новое слово, неологизм, ему примерно около тридцати лет, потому что раньше казахи жили общинами и не было у них узкого понимания слова «семья», для них скорее семьей была целый род или ауыл.
Если бы спрашивали, сколько семей в ауле, вероятно, спросили бы о количестве шаныраков или о количестве түтін.
Перевод слова интернет – «ғаламтор» тоже абсолютно новое слово.
Есть и слова, заимствованные из монгольского, часто связанные с властью и управлением, например құрылтай.
Это похоже на то, как мы в чешском языке в современную эпоху освоили слово «парламент» из французского.
Всё это вместе создаёт очень пластичную картину истории народа – и не только истории, но и способа мышления.
Посмотреть эту публикацию в Instagram
В казахском языке, например, не применятся обобщающее слово, как брат или сестра. Нет и отдельного слова для выражения двоюродного брата или двоюродной сестры.
Всегда нужно указать, брат или сестра старше вас или младше, и не обязательно различать, брат он вам родной или сын вашего дяди,то есть сын брата вашего отца.
Уже сам язык очень ясно показывает, какую большую роль в этой культуре играют возраст и семейная иерархия.
– Видите ли вы между чешским и казахским народами сходства, которые не очевидны на первый взгляд, но имеют глубокий смысл?
– Это отличный вопрос. Да, мы во многом очень разные, но нас объединяет общий исторический опыт малых народов, которые долгое время жили в тени крупных держав и были вынуждены постоянно отстаивать своё место.
Это, на мой взгляд, сильно отразилось и на нашей ментальности.
Посмотреть эту публикацию в Instagram
Мы, чехи, привыкли к тому, что не обязаны выделяться. В чешском обществе абсолютно нормально быть «никем», не играть в важность и относиться к вещам с иронией и дистанцией.
В Казахстане же я часто чувствую сильную потребность быть «кем-то», иметь имя, статус или общественное значение, чтобы достойно представлять свою семью.
Средний казах, приезжая в Чешскую Республику, может быть немного удивлён и подумать, что у чехов нет амбиций.
Но амбиции у нас есть – просто у нас нет потребности их демонстрировать.
Недавно, например, я ехал в трамвае, и передо мной сел один из самых богатых чехов – думаю, примерно четвёртый по состоянию.
На нём не было никакой брендовой одежды, он выглядел совершенно обычно. Я узнал его, потому что хорошо разбираюсь в сфере, в которой он работает.
Мы совершенно спокойно около двадцати минут разговаривали о том, какую компанию он построил и что для него в жизни действительно важно – его семья.
И мне это не кажется странным. Просто так здесь живут.
Посмотреть эту публикацию в Instagram
– Сравнивая казахское гостеприимство и чешский образ жизни, что вам ближе лично?
– Однозначно казахское гостеприимство. Это одно из лучших качеств казахского народа.
– Когда вы впервые столкнулись с понятиями рода и принципа семи поколений?
– Впервые я услышал об этом примерно в 2016 году во время своих путешествий по Казахстану. Это сразу показалось мне невероятно интересным и в каком-то смысле романтичным – прежде всего сама идея объединения отдельных жузов перед лицом внешней угрозы, например джунгар.
Принцип семи поколений кажется мне очень практичным. Я знаю, что похожие вопросы решаются, например, в Исландии, где существуют специальные инструменты для проверки родства, чтобы избежать близкородственных браков. Именно в системе родов (ру) и жузов, на мой взгляд, особенно ярко сталкиваются исторический мир и современность.
В Европе нация – это скорее социальный и гражданский концепт, тогда как в Казахстане национальная принадлежность традиционно определялась прежде всего родовой линией отца и передавалась детям. При этом мы знаем, что казахский народ традиционно состоит из трёх жузов, однако одновременно существуют роды, которые не относятся ни к одному из жузов. К таким родам относятся, например, Қожа и Төре. Род Төре имеет монгольское происхождение и исторически формировал правящую элиту раннего Казахского ханства. Именно из этого рода происходили его основатели – Керей хан и Жанибек хан. Это показывает, что реальная структура казахского общества была значительно сложнее простого деления по жузам.
Этот переход от родовой идентичности к более широкому пониманию общности особенно хорошо отражён в языке XIX века. Когда Абай Кунанбаев писал свои Қара сөздер, он обращался к народу через достаточно абстрактные понятия, такие как Ел и жұрт. Это естественно, поскольку казахский язык в тот период активно развивался, и, подобно тому как в Европе в XIX веке менялось значение слова «нация», в казахском языке также трансформировалось значение этих понятий. Слово Ел в разных контекстах могло означать и землю, и народ, и страну. Однако из контекста текстов Абая ясно видно, что он обращается к казахам именно как к народу – как к сообществу людей, объединённых общей идентичностью, историческим опытом и чувством культурной ответственности. Одновременно его обращение направлено и к культурной элите своего времени, частью которой он сам являлся.
Посмотреть эту публикацию в Instagram
Сегодня мы наблюдаем дальнейшее развитие этих процессов. Появляется новое поколение казахов, для которых ребёнок, рождённый в смешанном браке, где мать является казашкой, также однозначно считается казахом. Похожие вопросы существуют и в Европе – например, когда обсуждается, является ли этнический турок с британским гражданством турком или британцем.
Эти вопросы остаются актуальными, потому что они напрямую связаны с самим понятием народа – Ел. Это концепт, который меняется со временем и в своей основе является прежде всего социальным и культурным, а не строго биологическим.
– Вы упоминали, что вам особенно нравится буква «Қ». Почему?
– Меня привлекает её форма – обычная буква K с маленьким хвостиком, который сразу выдаёт тюркский язык.
В этом есть простая красота, и каждый раз, когда я вижу букву Қ, мне становится приятно.
Где есть Қ, туда меня тянет.
– Вы говорили, что звук домбры действует на вас как форма медитации. Какие эмоции и какие исторические пласты, по вашему ощущению, несут в себе казахские күйлер?
– Игра на домбре – это прежде всего мастерство управления струной. На домбре можно сыграть множество разных музыкальных произведений, но иногда именно в самых простых звуках скрыта самая сильная эмоция.
Посмотреть эту публикацию в Instagram
Например, күй Салтанат. Это очень тонкая, чувствительная мелодия, но местами вы повторяете один и тот же аккорд, например, восемь раз подряд – как падающие слёзы с разной паузой между ними.
Отличная версия Салтанат есть, например, у Ассылбека Енсепова. Он играет её медленно, протяжно.
С рождения я гораздо больше люблю инструментальную музыку. Вокальную музыку я практически не слушаю. Я слушаю только музыку из фильмов. Возможно, именно поэтому казахские күйлар мне намного ближе.
Пение иногда портит чистоту и первозданность музыки.
– Часто ли вас приглашают участвовать в мероприятиях, организованных или поддерживаемых посольством Казахстана? В прошлом году, например, вы вели празднование Дня независимости.
– Я веду разные мероприятия – как для казахов, так и для кыргызов в Чешской Республике. Для меня это огромная честь и радость.
Но сейчас к этому добавилась ещё и игра на домбре, поэтому на тех мероприятиях, где я играю, я уже не выступаю в роли ведущего. Всё-таки меня не должно быть слишком много. :)
– Что вас, как человека, выросшего в Чешской Республике, больше всего восхищает в казахской музыке – мелодика, философское содержание или манера исполнения?
– Для меня это совершенно другой тип музыки. В Чешской Республике, как и в Европе в целом, музыка исторически развивалась прежде всего под влиянием христианской, а затем итальянской классической традиции.
Казахская музыка, напротив, имеет совершенно иную мелодику и функционирует по другим правилам.
Лично я не владею теорией музыки. Домбра – единственный музыкальный инструмент, на котором я умею играть. Но я чувствую голос домбры.
Посмотреть эту публикацию в Instagram
На домбре я играю исключительно казахскую музыку.
Песни, такие как Бір шәугім шәй и Жалған-ай, а также чисто инструментальные күйлер, например Ерке сылқым или Балбырауын, по своей мелодике и структуре практически совсем не похожи на западную музыку.
Каждый раз, когда я, например, начинаю играть Балбырауын, чехов это застаёт врасплох. Они не ожидают такого заряда энергии, радости и такого темпа.
В Ерке сылқым я представляю танцующую девушку – как у неё трепещет одежда на ветру, как она прыгает, бегает по холму вверх и вниз и радуется.
– Какие казахстанские музыкальные исполнители или композиторы вам особенно близки?
– Моя самая любимая мелодия – это, безусловно, Аққу в исполнении выдающейся домбристки Аиды Ахметовой.
Для меня это күй уровня нашей классической чешской музыки, которая также описывает природу. Аида для меня – настоящая звезда, если говорить о чистоте и точности игры на домбре. Иногда я надеюсь, что однажды смогу приблизиться хотя бы к малой части её уровня.
Посмотреть эту публикацию в Instagram
На домбре я, конечно, изучаю Курмангазы. Пока я ещё не умею Адай (что со временем обязательно должно прийти – это однозначно самый известный күй), но из современных интерпретаций этой композиции мне больше всего нравится кыргызское исполнение на комуза от Cholpon Melisbek kyzy.
В целом мне очень близка музыка, связанная с более широким тюркским миром. Если сейчас заглянуть в мой телефон, среди последних исполнителей, которых я слушал, будут Sarmad – этническая тюркская группа из Атырау – и композиция Koshpendiler Rukhy, далее Ассылбек Енсепов, который соединяет игру на домбре с современными электронными элементами и за эту работу, насколько я знаю, был отмечен и на государственном уровне.
Я также очень люблю группу Turan, которая сегодня уже известна на международном уровне прежде всего благодаря композиции Ер Тұран. Отлична и их собственная интерпретация старой народной турецкой песни Uzun İnce Bir Yoldayım.
– Вы упоминали, что рисуете казахские орнаменты на iPad. Каждый орнамент имеет свой смысл – чем вас привлекает эта символика?
– В этом есть медитация, покой и гармония. Это требует определённой точности.
Чем именно меня это привлекает, я до конца не знаю. Казахские орнаменты несут в себе огромную историю, которую я каким-то внутренним образом чувствую.
Я не умею объяснить это логически – вообще не умею логически объяснить свой интерес. Это просто то, кем я являюсь.
И я решил это принять – так жить и так, возможно, однажды и умереть.
– Часто ли вы готовите бешбармак дома? Как реагируют ваши близкие, когда узнают, что его традиционно готовят из конины?
– У меня нет проблем с кониной, и ни один чех, которого я встречал, её не боится.
Но примерно 12 лет назад в Европе был скандал, когда выяснилось, что в шведской компании IKEA продавались фрикадельки с содержанием конины. Мясо было качественным и ничем не опасным, но у нас к лошадям относятся как к животным более высокого порядка, которых просто не едят.
Бешбармак я готовлю время от времени. Мне нравится в нём то, что это очень прямое, честное блюдо, в котором сильно проявляется качество мяса.
Всё зависит от того, для кого я готовлю.
Лично мне больше всего нравится классический вариант – просто мясо с тестом и луком. Но если я принимаю гостей из Павлодара, добавляю картофель. А для кыргызов мы готовили бешбармак по кыргызскому способу.
– Если бы вам нужно было представить казахское искусство европейской аудитории через один символ, что бы это было?
– Koshkar muyiz – хотя технически это не исключительно казахский символ, он есть и у кыргызов.
Посмотреть эту публикацию в Instagram
– Вы работали в IT-сфере и в киноиндустрии, включая голливудские проекты. Повлияла ли казахская культура на ваше профессиональное мышление и творческий подход?
– Честно – не в том смысле, что она изменила мой технический способ работы.
Казахская музыка для меня – это скорее состояние покоя во время работы. Что-то, что меня успокаивает, замедляет и помогает сосредоточиться.
Это не вдохновение в смысле идей, а скорее внутреннее состояние, в котором мне просто лучше работается.
– Если бы у вас была возможность поработать над фильмом о Казахстане, в каком направлении вы бы хотели двигаться и какая тема вас интересовала бы больше всего?
– Я человек с очень богатым воображением. Я бы снял фильм о русском офицере, который участвовал в декабристском восстании, должен был быть повешен, но вместо этого в качестве наказания был отправлен работать картографом для казаков при колонизации Иртыша – это была очень опасная работа.
Каким-то образом он оказался бы среди казахов, был бы ими принят и стал работать переводчиком. Возможно, он даже встретился бы с Кенесары Касымулы, и, возможно, его глазами мы увидели бы последние моменты старого казахского каганата.
Посмотреть эту публикацию в Instagram
Это был бы фильм о настоящей дружбе, о защите традиций, о том, что значит быть казахом и человеком, и о безграничности человеческого духа.
– Как изменилось ваше восприятие Казахстана с первого визита по сравнению с последующими поездками?
– К сожалению, в Казахстане я был пока только один раз.
Но, к счастью, многие казахи приезжают в Прагу, поэтому я чувствую себя там немного так, будто я уже там. :)
– Что в Казахстане удивило вас больше всего – люди, пространство или история?
– Люди.
Эта особая ментальность, отношение к жизни, к традициям, то, как они одеваются, как говорят и как думают.
Для меня самое большое счастье – просто быть среди них. Наблюдать и учиться. Обращать внимание на мелочи.
Учиться понимать, чем отличаются казахи из Атырау, Актобе, Шымкента. Чем отличаются русские из Казахстана и сами казахи.
– Вы говорили о желании провести месяц в казахском ауле. Считаете ли вы, что возможно сохранить сельскую культуру в эпоху глобальной урбанизации?
– Ничто не остаётся неизменным – ни язык, ни традиции. Всё развивается и меняется, просто с разной скоростью.
На мой взгляд, здесь многое зависит от качества управления: сможет ли государство регулировать темп этих изменений так, чтобы они были для большинства людей понятными и как можно менее болезненными.
Именно поэтому я чувствую необходимость ещё много путешествовать и узнавать эти миры до того, как они необратимо изменятся.
Посмотреть эту публикацию в Instagram
Но если ценности остаются в сердце, тогда всё в порядке.
– Чем обусловлен ваш интерес именно к южным регионам Казахстана?
– Прежде всего меня интересует, как отличается образ жизни людей на юге, севере и западе Казахстана.
Это совершенно разные климатические зоны, иная природа и другие природные условия, а с этим связаны способы выживания, повседневный ритм жизни и исторический опыт.
Всё это неизбежно отражается на ментальности людей.
Именно эта связь между ландшафтом, климатом и человеческим поведением меня и удивляет, и я хотел бы изучить её не только теоретически, но и на практике.
– Поступали ли вам когда-нибудь предложения о работе в Казахстане? Если да, то в какой сфере вы могли бы себя представить?
– К сожалению, пока нет.
Наверное, мне просто нужно решиться и прилететь. Я мог бы преподавать чешский язык, английский язык или играть на домбре.
А может быть – всё сразу.
– Какой совет или мысль, глядя на Казахстан со стороны, вы хотели бы адресовать казахской молодёжи?
– Давать советы молодёжи – это большая ответственность.
Посмотреть эту публикацию в Instagram
Как человек, который читал Қара сөздер, меня удивило, сколько молодых казахов, которых я знаю лично, читали Коран, но никогда не читали Қара сөздер.
При этом именно Қара сөздер прекрасны и глубоки тем, что затрагивают самые фундаментальные человеческие вопросы.
Некоторые Қара сөздер при этом перекликаются с учением Корана – Абай Кунанбайулы неоднократно опирается на веру в Создателя.
Когда я смотрю на сегодняшних казахов и на то, что Абай пытался сказать более ста лет назад, я вижу, что всё это по-прежнему актуально.
Мне приходит в голову мысль, что, возможно, стоило бы сначала читать Қара сөздер, а уже потом Коран.
– Какую часть собственной культуры, на ваш взгляд, Казахстан пока недооценивает?
– К сожалению, я должен сказать – собственный язык.
Казахский язык, на мой взгляд, является самым красивым казахским музыкальным инструментом. Он несёт в себе, как я уже говорил в начале, всю историю народа и его переживаний.
Если внимательно вслушаться в него, можно услышать голоса сотни тысяч людей, которые жили на бескрайних степях и в горах тысячи лет назад.
Ранее мы рассказывали, как француженка Элиз выучила казахский язык и ищет друзей в Казахстане.
Подпишитесь на наш Telegram-канал и узнавайте новости первыми!
El рекомендует 
