За три с половиной десятилетия Казахстан принял более 1,16 миллиона этнических казахов. За этой цифрой стоят разные дороги: из Монголии и Китая, Узбекистана и Туркменистана, России, Ирана, Турции и других стран. Государственная политика возвращения начиналась с первых трудовых соглашений и семейных квот, прошла через масштабную программу переселения и сегодня всё теснее связана с рынком труда и демографическими задачами регионов. Подробнее в обзоре El.kz.
Возвращение в страну которой раньше не было
Многие кандасы никогда прежде не жили на территории современного Казахстана. Здесь могли родиться их родители, деды или более далёкие предки; другие семьи столетиями жили в регионах, которые после установления государственных границ оказались в составе Китая, Монголии, Узбекистана, России или Туркменистана. Часть казахов покинула степь во время коллективизации, голода, политических репрессий и приграничных потрясений XX века. Поэтому люди возвращались не обязательно в собственный бывший дом, а в государство, которое воспринимали как историческую родину.
Независимость впервые дала этому движению политический и правовой адрес. До 1991 года желание переселиться сталкивалось с закрытыми границами, гражданством другой страны и отсутствием понятного механизма приёма. После распада Советского Союза Казахстан сам начал определять миграционную политику — кого принимать, где расселять, как оформлять документы и чем помогать семье в первые месяцы. Репатриация стала одновременно гуманитарным, демографическим и символическим проектом молодого государства.
Первые семьи приехали ещё до независимости
Организованное переселение началось весной 1991 года, когда Советский Союз ещё существовал. Первые семьи из Монголии прибыли в Алматинскую область по трудовым договорам. Формально это был обмен рабочей силой: сельскому хозяйству требовались специалисты, а казахи из Баян-Өлгия получали возможность переехать в землю. В течение 1991–1992 годов из Монголии, по историческим данным, прибыли десятки тысяч человек.
Поначалу государство действовало почти вручную. Местные власти искали жильё, рабочие места, скот и транспорт, предприятия принимали семьи, а вопросы прежнего гражданства решались через межгосударственные договорённости. Архивные материалы начала 1990-х показывают, насколько материальным было понятие возвращения: требовалось не только встретить людей на вокзале, но и обеспечить дом, школу для детей, медицинскую помощь, пенсию для старших и возможность работать.
В сентябре 1992 года в Алматы прошёл первый Всемирный курултай казахов. Более шестисот делегатов из десятков стран впервые собрались в независимом Казахстане. На государственном уровне прозвучало приглашение зарубежным казахам вернуться на историческую родину, а созданная Всемирная ассоциация казахов должна была поддерживать связи с диаспорой. Курултай не заменял миграционные законы, но дал процессу язык и политический смысл: Казахстан объявлял себя центром общего культурного пространства, открытым для соотечественников.
От приглашения к системе квот
В 1993 году появилась годовая иммиграционная квота — первоначально на десять тысяч семей, или примерно сорок тысяч человек. В 1995-м была принята государственная программа поддержки казахской диаспоры, в 1997 году — первый профильный закон о миграции, а в 1998-м — концепция возвращения этнических казахов на историческую родину. Так набор разрозненных решений постепенно превратился в систему.
Квота означала, что государство заранее определяло число семей, которым сможет предоставить поддержку. Помощь могла включать оплату переезда, жильё или средства на его приобретение, пособия, содействие в трудоустройстве и оформлении гражданства. Но возможности бюджета, регионов и жилищного фонда не всегда совпадали с числом желающих. Одни семьи приезжали организованно, другие — самостоятельно, рассчитывая на родственников и собственные средства. Уже тогда возникло различие между правом вернуться и гарантированным объёмом государственной помощи.
За первое десятилетие, с 1991 по 2000 год, в страну переселились около 184 тысяч этнических казахов. Это происходило на фоне тяжёлого экономического перехода и большого миграционного оттока из Казахстана. Новые жители не могли полностью компенсировать потери населения, но возвращение стало одним из факторов, которые меняли демографический баланс и укрепляли долю казахов в составе страны.
Большая волна двухтысячных
Самый интенсивный этап пришёлся на годы экономического роста. По данным, которые приводит фонд «Отандастар», к 2018 году в Казахстан переселились 1 039 619 этнических казахов, причём около 72 процентов этого числа прибыли в 2002–2011 годах. В отдельные годы возвращение измерялось десятками тысяч человек, а политика репатриации стала заметной частью государственной демографической стратегии.
Для упорядочивания потока в 2008 году была утверждена программа «Нұрлы көш» на 2009–2011 годы. Она связывала приём соотечественников с жильём, занятостью и развитием конкретных населённых пунктов. Предполагалось не просто перевезти семью через границу, а создать условия, при которых она сможет закрепиться: получить дом, профессию или работу, устроить детей в школу. Практика показала и пределы такого подхода — качество жилья и возможности трудоустройства различались от региона к региону, а новые посёлки не всегда оказывались рядом с устойчивым рынком труда.
После 2011 года темпы заметно снизились. Это было связано и с изменением программ, и с экономической ситуацией, и с тем, что наиболее крупная волна уже состоялась. Если в 2016 году статус получили 33 754 человека, то в 2017-м — 18 605, в 2018-м — 14 541. Снижение не означало остановки процесса: возвращение стало менее массовым и более зависимым от конкретных семейных решений, документов, работы и выбранного региона.
Кто приезжает сегодня
По итогам 2025 года статус кандаса получили 16 805 этнических казахов. Министерство труда сообщало, что 44,5 процента приехали из Узбекистана, 44,1 процента — из Китая, 4 процента — из Туркменистана, 3 процента — из Монголии, 2,5 процента — из России. Остальные прибыли из других государств. В марте 2026 года общая численность вернувшихся с 1991 года достигла 1 миллиона 168,2 тысячи человек.
Современный поток заметно отличается от первых караванов 1990-х. Тогда большую роль играли организованные группы из Монголии и соседних постсоветских стран. Сегодня почти девять из десяти новых кандасов приезжают из двух государств — Узбекистана и Китая. За одинаковым статусом скрываются разные биографии: жители сельских районов и крупных городов, скотоводы, предприниматели, учителя, врачи, студенты и семьи, которые годами поддерживали связь с родственниками в Казахстане.
Возрастная структура показывает, что репатриация остаётся прежде всего семейной миграцией. На начало 2026 года 57,4 процента новых кандасов находились в трудоспособном возрасте, 34 процента составляли несовершеннолетние и 8,6 процента — пенсионеры. Среди взрослых трудоспособного возраста 15 процентов имели высшее образование, 27,5 процента — среднее специальное. Эти цифры важны для регионов: вместе с новыми работниками страна принимает большое число детей, которым нужны школы, языковая адаптация и понятная траектория продолжения образования.
Почему оралман стал кандасом
Долгое время официальный статус назывался словом «оралман», образованным от казахского глагола «оралу» — возвращаться. Со временем термин стал восприниматься неоднозначно. Для одних он оставался нейтральным юридическим определением, для других превращался в социальную метку, которая подчёркивала чужеродность человека даже после получения гражданства и многих лет жизни в стране.
В 2020 году законодательство заменило слово «оралман» на «кандас». Новое название можно перевести как «единокровный», «родственный человек». Перемена была не только лингвистической: она должна была сместить акцент с вечного возвращенца на человека, принадлежащего к общему народу. При этом в строгом юридическом смысле кандас — не пожизненная характеристика и не общее название всех зарубежных казахов. Это временный статус этнического казаха, прибывшего в Казахстан и ещё не получившего гражданство. После натурализации он становится гражданином страны без отдельной правовой категории.
От свободного выбора к адресному расселению
В первые годы главной задачей было открыть дорогу домой. Со временем государство стало связывать репатриацию с распределением населения и спросом на рабочую силу. Большая часть прибывающих стремится туда, где уже есть родственники, знакомая языковая среда и более мягкий климат. Но именно северные и восточные области чаще испытывают дефицит работников и демографическое давление.
Сам переезд не сводится к квоте: семьи могут приезжать самостоятельно, воссоединяться с родственниками и решать жилищные вопросы за свой счёт. Но расширенная государственная помощь привязана к регионам приёма. В 2026 году квота непосредственно для кандасов была распределена между Павлодарской, Акмолинской, Абайской, Восточно-Казахстанской, Северо-Казахстанской, Костанайской, Атырауской и Западно-Казахстанской областями и в сумме составляла 2 281 место. Включённые в квоту семьи могут получить единовременную субсидию на переезд, выплаты на аренду и коммунальные расходы, содействие в обучении и трудоустройстве, а также сертификат экономической мобильности на покупку жилья.
Так политика постепенно стала селективной. Государство не отказывается от идеи исторического возвращения, но старается соединить её с практическим вопросом: где семья сможет найти работу и жильё, а регион — получить необходимых специалистов. Подача документов всё чаще проходит через платформу migration.enbek.kz и приложение Enbek Migration, часть процедур можно начать ещё из страны проживания. Цифровизация сокращает число поездок по учреждениям, но одновременно требует понятной консультации для людей с разным образованием, языком и цифровыми навыками.
Вернуться проще чем укорениться
Граница — только начало интеграции. После переезда человеку приходится заново собирать повседневную жизнь: подтверждать документы и квалификацию, искать жильё, понимать систему здравоохранения и образования, осваивать трудовой рынок. Даже хорошее владение казахским языком не всегда решает проблему. Кандасы из Китая могут читать на арабской графике и не сразу привыкать к кириллице; выходцы из Монголии часто говорят по-казахски, но не владеют русским, который остаётся востребованным в учреждениях и части профессий. Различаются диалекты, школьные программы, профессиональные стандарты и административная лексика.
Исследование 2024 года, посвящённое студентам из Монголии и Китая, охватило 230 респондентов в возрасте от 16 до 25 лет и 30 углублённых интервью. Авторы отмечали языковые и эмоциональные трудности, а также роль семейных связей. В рамках этой выборки выходцы из Монголии в среднем легче адаптировались благодаря более активному общению с родственниками и большей готовности включаться в местное сообщество. Для части студентов из Китая разлука с семьёй и языковая среда становились причиной думать о возвращении после учёбы. Эти результаты нельзя механически переносить на всех кандасов, но они показывают: общая этничность не отменяет различий жизненного опыта.
Другие исследования называют среди барьеров несоответствие квалификации вакансиям, трудности с признанием дипломов, недостаток информации, бюрократические задержки и настороженное отношение части местных жителей. Особенно болезненной может быть ситуация, когда человек едет «к своим», но снова получает ярлык приезжего. Поэтому успешная интеграция зависит не только от пособия или квартиры. Нужны языковые курсы, профессиональная переподготовка, юридическое сопровождение, работа школ с детьми и готовность принимающего сообщества видеть в новой семье не временных переселенцев, а соседей и граждан.
Что изменил миллион вернувшихся
За годы независимости репатриация перестала быть исключительным событием и стала частью биографии Казахстана. Более миллиона человек — это новые семьи, трудовые навыки, культурные привычки и связи с зарубежными казахскими общинами. Кандасы привезли варианты языка и ремёсел, религиозные и бытовые традиции, опыт ведения сельского хозяйства и торговли в разных странах. Одновременно они сами менялись под влиянием казахстанских городов, школ, рынка труда и законодательства.
Эффект возвращения нельзя измерить только количеством выданных удостоверений. Он виден в росте семей, появлении новых предпринимателей и специалистов, в сохранении казахского языка и в том, как страна заново осмысляла собственные границы. Но этот же опыт показал: символического приглашения недостаточно. Массовая репатриация требует точного учёта жилья, работы, инфраструктуры и человеческих различий. Иначе дорога домой заканчивается новым переездом — уже внутри Казахстана — в поисках заработка и устойчивой жизни.
Дорога домой продолжается
За три с половиной десятилетия менялась не сама идея, а способы её воплощения. В 1990-е Казахстан принимал людей в условиях экономического кризиса и только создавал правила. В двухтысячные репатриация стала массовой государственной программой. Сегодня она встроена в политику занятости и регионального развития: помощь становится более адресной, процедуры — цифровыми, а требования к переселению — более детальными.
Для семьи решение всё равно остаётся глубоко личным. Оно означает оставить привычную страну, перевезти детей, иногда сменить профессию и заново выстроить круг общения. Настоящее возвращение завершается позже — когда документы перестают быть главной заботой, дети чувствуют себя своими в школе, взрослые находят работу, а слово «кандас» становится не границей между людьми, а напоминанием об общей истории.
Ранее мы писали, как избавиться от крупных долгов.