За что могли наказать в Казахском ханстве

Убийство можно было искупить скотом, выбитый палец имел свою цену, а человека, поднявшего руку на родителей, могли публично опозорить перед всем аулом. Как работало обычное право в Казахском ханстве и что на самом деле известно о знаменитом “Жеті жарғы”, сообщает El.kz.

“Жеті жарғы” дошло до нас кусками

Когда сегодня говорят о законах Казахского ханства, чаще всего вспоминают “Жеті жарғы”, связанное с именем Тауке-хана. Представлять его как сохранившийся кодекс с готовыми статьями было бы ошибкой: оригинальный текст до нашего времени не дошёл.

Одна из самых ранних известных записей появилась уже значительно позже эпохи Тауке. В 1804 году нормы записали со слов старшины рода жаппас Кубека Шукуралиева, а затем Григорий Спасский опубликовал их в “Сибирском вестнике”. В этой версии сохранилось одиннадцать фрагментов.

Другой важный источник оставил исследователь Алексей Левшин. Его труд вышел в 1832 году, однако привычного деления текста на тридцать четыре статьи там первоначально тоже не существовало. Такое деление предложил юрист Фёдор Леонтович позднее, в 1879 году.

За убийство платили кун

Убийство могло закончиться кровной местью или выплатой компенсации семье погибшего. В записи Левшина за убитого мужчину указан кун размером в тысячу баранов. За женщину размер компенсации был вдвое меньше.

Статус погибшего тоже влиял на сумму. За убийство султана или ходжи Левшин приводит компенсацию, равную куну за семь человек. Это показывает, насколько тесно право было связано с социальной иерархией степного общества.

Сам принцип куна давал возможность остановить дальнейшую месть между родственниками. Если семья погибшего соглашалась принять возмещение, конфликт мог завершиться выплатой скотом вместо дальнейшего насилия.

У пальца тоже была цена

Телесные повреждения тоже переводились в материальную компенсацию. В записи Левшина потеря большого пальца оценивалась в сто баранов.

За мизинец полагалась меньшая выплата – двадцать баранов. Для других увечий существовали свои размеры возмещения, хотя дошедшие до нас записи сохранили их далеко не полностью.

Особенно подробно регулировался случай, когда всадник сбивал беременную женщину и та теряла ребёнка. Размер возмещения зависел от срока беременности: в ранние месяцы его рассчитывали лошадьми, позднее – верблюдами.

За кражу могли взыскать гораздо больше украденного

Скот был одновременно пищей, транспортом, богатством и основой хозяйства. Поэтому конокрадство и другие виды кражи воспринимались как тяжёлое посягательство на благополучие семьи.

В записях обычного права встречается кратное возмещение ущерба. Исследователи связывают с “Жеті жарғы” принцип, при котором виновному приходилось отдавать пострадавшему значительно больше стоимости похищенного.

При этом убийство и кража могли рассматриваться отдельно. Если человек совершил несколько правонарушений, ответственность могла наступать за каждое из них, что плохо сочетается с упрощённым представлением о степном суде как о наборе нескольких устных правил.

Оскорбление тоже считалось ущербом

Наказывали не только за физический вред. В записи Левшина оскорбление султана или ходжи словами каралось взысканием девяти голов скота.

За побои сумма увеличивалась до двадцати семи голов. Честь и общественное положение человека имели вполне материальное выражение, а размер взыскания зависел от статуса пострадавшего.

В этой системе репутация могла быть почти таким же ценным ресурсом, как стадо. Поэтому некоторые наказания били прежде всего по положению человека внутри общины.

Сына могли провести по аулу задом наперёд

Особенно жёстко воспринималось непочтение к родителям. Левшин описывает наказание для сына, который оскорбил или ударил отца либо мать: его публично унижали перед людьми.

Виновного сажали на чёрную корову лицом к хвосту, на шею вешали старый войлок и возили по аулам. Во время этой процедуры его могли бить плетью.

Смысл такого наказания понятен и без современного тюремного срока. Человек терял лицо перед соседями, родственниками и людьми, с которыми ему предстояло дальше жить и вести дела.

В семейных делах правила были особенно суровыми

Брак, измена, насилие и семейные конфликты тоже находились в сфере обычного права. В записи Левшина изнасилование по тяжести приравнивается к убийству и могло повлечь смертную казнь либо выплату куна.

Здесь же содержится норма, которая сегодня выглядит особенно тяжёлой: женитьба виновного на пострадавшей девушке и выплата калыма могли освободить его от наказания. Это свидетельство правовой системы своего времени, где интересы рода и имущественное урегулирование имели огромный вес.

Для обвинений в супружеской неверности существовала своя процедура доказательства. Если четыре благонадёжных человека присягали в невиновности обвиняемых, суд мог отказаться от взыскания.

Доносить на отца требовали далеко не всегда

Обычное право учитывало семейную и родовую лояльность. В записях встречается правило, по которому жена и дети не несли наказания только за то, что знали о краже мужа или отца и не сообщили об этом.

По современной логике такое молчание может выглядеть как сокрытие преступления. Для степного общества обязанность перед главой семьи могла иметь другой вес, и право отражало эту систему отношений.

Это один из примеров, показывающих, почему нормы того времени нельзя механически переводить на язык современного уголовного кодекса. Их смысл раскрывается через устройство самого общества.

Даже беркут мог стоить огромных денег

Высоко ценились животные, в которых были вложены годы обучения. Левшин упоминает особое возмещение за убийство охотничьей собаки или беркута.

Некоторые записанные размеры компенсации сегодня кажутся невероятными. Их нужно воспринимать с осторожностью: перед нами поздняя фиксация обычая, а стоимость могла зависеть от конкретного животного, его навыков и обстоятельств дела.

Для кочевого хозяйства такая логика была понятна. Хороший беркут, конь или обученная собака представляли хозяйственную ценность, которую невозможно оценивать как обычный предмет имущества.

Барымта не всегда была обычным угоном

Отдельное место занимала барымта – захват скота противной стороны. В поздней традиции она могла служить способом добиться исполнения решения, вернуть долг или получить причитающееся возмещение.

Когда степь стала переходить под российское административное управление, отношение к подобным действиям изменилось. Имперская правовая система всё чаще рассматривала барымту как грабёж и добивалась её преследования уже по своим правилам.

На этом примере особенно хорошо видно столкновение двух юридических миров. Обычай, который внутри степного общества мог восприниматься как инструмент давления в споре, для другой правовой системы превращался в имущественное преступление.

Тюрьма была далеко не главным ответом на преступление

Современному человеку привычна связка “преступление – уголовное дело – срок”. В казахском обычном праве гораздо большую роль играли кун, возмещение скотом, имущественные взыскания, публичный позор и примирение сторон.

Судебные решения принимали бии, опираясь на обычай, знание прецедентов, показания и репутацию участников спора. Поэтому право существовало не только в виде установленных правил, но и в практике их применения.

Именно здесь возникает главная сложность с “Жеті жарғы”. До нас дошёл не подлинник эпохи Тауке-хана, а несколько поздних записей и пересказов, поэтому фразы вроде “по статье такой-то Жеті жарғы полагалось…” требуют осторожности. Даже привычная разбивка на статьи появилась значительно позднее самого Тауке.

Тәуке хан и “Жеті жарғы”: как степь удерживала порядок.