Ракиш Ергужин помог тысячам людей победить наркозависимость. В интервью El.kz один из самых известных психологов-аддиктологов страны рассказал, почему к наркоманам нельзя относиться как к "отребью" и как отцовская любовь вернула его к жизни.
Сейчас он создал Международную антинаркотическую ассоциацию, которая объединяет реабилитационные центры и специалистов из Казахстана, Узбекистана, Кыргызстана, Украины и России, формируя новую культуру помощи людям с зависимостью – гуманную, научно обоснованную и этичную.
– Ракиш Тлекович, расскажите о вашем личном опыте зависимости.
– Да, безусловно. Мой путь начался не с теории, а с собственной боли. Я прошёл через тяжёлую зависимость, через разрыв отношений с семьёй, через моменты отчаяния, когда казалось, что выхода нет. Это даёт мне очень глубокое понимание того, что чувствует зависимый.
И когда ты знаешь это изнутри, ты не можешь согласиться на методы, где человека ломают. Ты понимаешь, что помогает — а что разрушает окончательно. Поэтому Ассоциация и строится на принципах гуманизма и добровольности: я знаю, что это единственный устойчивый путь.
– Что было самым переломным моментом, после которого вы решили менять свою жизнь?
– Точка невозврата наступила в момент, который я называю «историей с котлетой». Когда отец дрожащими руками передал мне еду через решётку и сказал: «Поешь». Я понял, насколько низко упал, и что дальше либо смерть, либо перемены. Именно тогда я принял решение просить помощи, идти в реабилитацию и больше никогда не возвращаться в прошлую жизнь. Этот момент сформировал моё понимание того, что зависимый — не преступник, а человек, который нуждается в поддержке.
– Что в вашем детстве или юности сильнее всего повлияло на ваше решение работать в сфере реабилитации?
– Наверное, ощущение одиночества. Хотя семья была полной, я рано оказался между мирами: у бабушки, у дедушки, с отцом, который был добрым, но всегда занятым, с мамой, которой физически не хватало рядом. Я очень рано почувствовал, что ребёнок без опоры начинает искать её где угодно — иногда в самых разрушительных местах. И теперь, работая с зависимыми, я вижу, что у многих такая же история: дефицит внимания, тепла, поддержки. Это стало моим мотиватором — создать систему, где человек получает то, чего ему всегда не хватало.
– Ракиш Тлекович, идея создания Международной антинаркотической ассоциации, конечно, появилась из-за острой необходимости в профессиональном экспертном сообществе. Почему этот шаг стал таким важным?
– В нише реабилитации действительно присутствует некий методологический хаос: нет стандарта подготовки специалистов, нет курирующих органов. Некоторые центры не придерживаются ни профессиональной этики, ни моральных норм, а в отдельных случаях – даже Конституции.
Более того, сегодня мы сталкиваемся с ростом проблемы в стране, и только объединив усилия, мы можем по-настоящему дать отпор распространению этой «чумы».
– Почему сегодня вы выбрали путь не просто консультанта, а создателя профессиональной Ассоциации?
– Потому что невозможно изменить систему, работая в одиночку. Я видел, как умирают мои друзья, видел, как ломаются хорошие люди. И понял: если хочешь менять ситуацию по-настоящему — нужно создавать стандарты, обучать специалистов, формировать профессиональную среду. Ассоциация — это инструмент масштабирования помощи. Я хочу, чтобы то, что спасло мою жизнь, стало доступно тысячам людей в разных странах. И чтобы ни один зависимый больше не проходил через унижение и страх, через которые проходил я.
– Проблема зависимости давно стала бедой мирового масштаба. Почему было важно объединить специалистов разных государств?
– Проблема давно вышла за пределы нашей страны. Казахстан, Узбекистан, Кыргызстан, Украина, Россия – у всех схожие вызовы: рост зависимости, коморбидные расстройства, нехватка кадров, дефицит доверия к системе помощи. Поэтому настал момент объединить специалистов в единое экспертное сообщество – не по флагам, а по ценностям, методологии и стандартам. Сегодня консолидация – это не про географию, а про профессиональную зрелость и желание повысить качество оказываемых услуг. Мы соседи, у нас похожие проблемы, и решать мы их должны примерно одними и теми же инструментами.
– Алматы часто называют центром этого движения. Это действительно так?
– Тут скорее дело случая. Я бы не сказал, что центром является именно Алматы, ведь в Ассоциации сегодня участвует много регионов страны.
– В основе вашей работы лежат принципы гуманизма, добровольности и уважения к личности. Почему именно они?
– Потому что только на этих принципах возможна истинная помощь. Насилие, принуждение и запугивание, как правило, не дают положительного эффекта – они ломают доверие и порождают страх. Добровольность – это не мягкость, а зрелая форма ответственности: человек соглашается на перемены, понимая, что его путь – это не наказание, а шанс начать заново.
Уважение к личности – базовый маркер профессионализма. Мы не рассматриваем зависимого как «проблему» – мы видим в нём человека, который потерял связь с собой и нуждается не только в контроле и безопасной среде, но и в проводнике.
Гуманизм в терапии зависимостей – не лозунг, а технология: только бережное отношение запускает внутреннюю мотивацию и устойчивое выздоровление.
– Вы говорите о гуманной реабилитации. Когда в вашей жизни впервые появилась мысль, что старые методы не работают?
– Тогда, когда я сам проходил через "жёсткие" центры. Я видел страх, унижение, давление, видел, как люди после этого не выздоравливали, а ломались ещё сильнее. Меня самого кололи неизвестными препаратами, били — и всё это подавалось как «лечение». И я понял: так нельзя. Насилие не лечит зависимость. Оно её только укрепляет. Это стало одной из причин, почему Ассоциация так категорично отвергает любые формы принуждения.
– Как реагирует система, где долго доминировала идея контроля и жёсткости?
– Реакции разные, и это нормально. Кто-то видит в этом угрозу привычной системе, кто-то – возможность изменить её, сделать реабилитацию профессиональной. Мы не боремся с кем-то лично – мы идём к стандартам, признанным мировым сообществом.
Мы показываем, что без насилия можно работать эффективнее – через мотивационное интервьюирование, контракт, этику взаимодействия и безопасную структуру. Когда люди видят результаты – устойчивые ремиссии, возвращение в семью, реальную социализацию, а в случае срыва – возвращение человека самого, споры прекращаются. Гуманная модель просто выигрывает по факту.
– Как объяснить обществу, что зависимость – не слабость и не преступление?
– Это долгий процесс. Но мы его уже запустили. Первое, что нужно сделать, – изменить язык, убрав ярлыки и «клейма». Пока мы называем зависимого «отребьем», помочь ему невозможно. Язык формирует отношение.
Зависимость никогда не была вопросом силы воли – это результат сочетания биологических, психологических и социальных факторов. Это нарушение связи человека с самим собой и с миром. Лечить её нужно комплексно.
Сейчас как раз разрабатывается проект взаимодействия Минздрава с частными центрами, чтобы создать модель медико-психо-социальной реабилитации с последующей адаптацией и интеграцией в общество. Гуманное отношение – это не про жалость, а про эффективность. Человек, которому помогли вернуться, становится ресурсом, а не угрозой. И это вопрос зрелости общества.
– Мы строим не сеть филиалов, а профессиональную экосистему. В её основе – общая философия, стандарты и система коммуникации. Каждый центр сохраняет автономию, но работает в едином контуре – это даст возможность для регулярных супервизий и обмена кейсами между странами.
Координация идёт через систему живых связей – специалисты разных стран могут консультироваться и помогать друг другу в реальном времени. Это не формальная структура, а живая профессиональная среда, которая формирует новый вектор развития всей сферы.
– На каком этапе сейчас разработка стандартов и единых методических подходов?
– Мы в процессе разработки стандартов. Сегодня мы тесно взаимодействуем с РНЦПЗ и Министерством здравоохранения, что усиливает наши возможности и компетенции. Идеализировать ситуацию не хочу – впереди много работы. Но этот процесс живой, и важно не скорость, а качество.
Наше ядро – этика, добровольность, безопасность, профессиональная компетентность. Остальные элементы – юридические формулировки, процедуры, взаимодействие с госструктурами – будут адаптироваться под реалии стран и их менталитеты.
Главное, что уже есть: общая философия и желание меняться. Мы не строим систему сверху вниз – мы создаём её вместе, шаг за шагом. И поэтому она будет жизнеспособной.
– Чем новая культура реабилитации отличается от старых подходов?
– Мы живём в стадии изменений: старая система ещё не ушла, новая только формируется. Ваша «новая культура» – это не революция, а эволюция сознания. Когда на смену контролю приходит профессионализм, на место страха – эмпатия, а вместо принуждения – структурированная помощь.
Важно не разрушать старое, а создавать мосты – помогать специалистам менять подходы без страха и сопротивления. Цель у всех одна: чтобы человек, проходящий реабилитацию, действительно возвращался к жизни. Когда на кону стоит жизнь – амбиции и конкуренция не должны стоять выше.
– Как строится сотрудничество с МВД и Минздравом?
– Мы не конкурируем и не собираемся конкурировать с государством – мы закрываем те зоны, где системе не хватает гибкости и человеческого ресурса.
С МВД мы взаимодействуем в сфере профилактики, раннего выявления и маршрутизации людей, которым нужна помощь, а не наказание. С Минздравом – по вопросам стандартов, обучения и этики оказания услуг.
Наша позиция проста: «Я не могу – мы можем». Общими усилиями можно добиться лучших результатов.
– Планируете ли сотрудничать с вузами?
Да, это естественный шаг. Мы стремимся соединить академию и практику. Совместные программы с университетами позволят готовить специалистов нового уровня – с научным мышлением, клинической базой и пониманием процессов реабилитации. Мы уже ведём диалог с рядом вузов и готовы предоставлять центры как практические базы.
– Спасибо что поделились вашими планами именно с нами!
– Я рад, что обществу интересна наша работа. Ведь то что мы делаем – может коснуться буквально каждой семьи. Спасибо вам!