Социальное иждивенчество – одна из наименее обсуждаемых, но глубоко укоренившихся проблем современного общества, сообщает El.kz.
Когда система социальной поддержки превращается из временной помощи в постоянный источник дохода, она перестаёт быть инструментом защиты и становится ловушкой. Люди теряют мотивацию к труду, перекладывая ответственность за свою жизнь на государство.
Развитые страны столкнулись с этим кризисом ещё в XX веке и нашли собственные, порой болезненные, но эффективные решения. От Великобритании до Дании правительства реформировали подход к пособиям, перестроив модель социальной поддержки с пассивного иждивенчества на активное участие граждан в жизни общества.
Именно этот путь – от зависимости к действию – становится примером для стран, которые сегодня выстраивают устойчивую социальную политику. Казахстан, находясь на этапе модернизации, может многое почерпнуть из этого опыта.
Термин «социальное иждивенчество» описывает ситуацию, когда человек или семья систематически живут за счёт государственных пособий, не предпринимая реальных попыток изменить своё положение. Формально это – результат добрых намерений государства помочь уязвимым группам, но на практике долгосрочная поддержка без условий часто превращается в порочный круг зависимости.
Экономисты называют это «ловушкой бедности»: чем дольше человек получает пособие, тем меньше стимулов у него искать работу или осваивать новые навыки. К примеру, исследования Всемирного банка показывают, что при отсутствии чётких условий получения выплат уровень трудовой активности в обществе снижается на 10–15%.
Причины иждивенчества сложнее, чем простое нежелание работать. Это и психологическая усталость от безысходности, и отсутствие доступных рабочих мест, и недостаток образования, и слабая вера в возможность улучшить жизнь собственными силами. В странах с высоким уровнем бюрократии и неэффективными институтами поддержки – проблема усугубляется.
Именно поэтому развитые государства сделали ставку на активную социальную политику: чтобы помощь не превращалась в зависимость, а становилась трамплином к самостоятельности.
Великобритания одной из первых столкнулась с кризисом социального иждивенчества. После Второй мировой войны страна выстроила мощную систему поддержки граждан – от бесплатного здравоохранения до пособий по безработице. Но уже к 1980-м годам стало очевидно: число людей, живущих на пособия, растёт быстрее, чем создаются новые рабочие места.
Правительство Маргарет Тэтчер решило изменить саму философию помощи: государство больше не должно быть «няней», а гражданин – не должен воспринимать пособие как пожизненную привилегию. Эта линия получила продолжение в 2010-е годы, когда кабинет Дэвида Кэмерона провёл крупнейшую реформу – Universal Credit.
Новая система объединила несколько видов пособий в одно и ввела ключевой принцип: деньги получаешь – только если активно ищешь работу или проходишь обучение. За этим последовали программы “Back to Work” и “Work Capability Assessment”, обязывающие безработных посещать центры занятости, предоставлять отчёт о поиске работы и участвовать в курсах переквалификации.
Результат оказался заметен: уровень безработицы снизился почти вдвое, а расходы на социальную помощь сократились на миллиарды фунтов. Однако реформы вызвали и споры – критики обвиняли власти в чрезмерной жёсткости, особенно по отношению к инвалидам и малообеспеченным семьям.
Тем не менее, британская модель стала примером того, как можно вернуть экономическую активность обществу, не разрушая систему социальной поддержки.
В начале 2000-х Германия переживала глубокий экономический кризис: рост безработицы, стагнация рынка труда и миллионы людей, годами живших на пособия. Тогда федеральное правительство во главе с Герхардом Шрёдером запустило серию преобразований, вошедших в историю как реформы Hartz I–IV – по имени руководителя комиссии, предложившей эти меры, Петера Хартца.
Главная идея заключалась в том, что помощь должна быть связана с активностью. Пособия теперь предоставлялись только тем, кто участвовал в программах трудоустройства, переквалификации или общественно полезных работах. Были созданы Jobcenter – новые центры занятости, где каждому безработному назначался персональный консультант. Вместе они составляли план возвращения к труду: обучение, стажировка, волонтёрство.
Такой подход изменил само восприятие социальной поддержки. Германия отказалась от «пожизненного содержания» и ввела принцип: «государство помогает тому, кто помогает себе». Если человек без уважительной причины отказывался от предложенной работы или обучения, пособие могли сократить или временно приостановить.
Эффект оказался впечатляющим: за десять лет безработица снизилась с 11% до 5%, а немецкая экономика укрепила позиции как одной из самых конкурентоспособных в Европе. Конечно, реформы сопровождались протестами, но со временем общество признало их необходимость.
Эта модель стала символом перехода от пассивного иждивенчества к культуре личной ответственности.
В 1990-е годы Соединённые Штаты столкнулись с аналогичной проблемой: миллионы семей поколениями жили на государственных дотациях. Пособия перестали быть временной поддержкой – они стали образом жизни. Тогда президент Билл Клинтон заявил: «Мы завершаем эру бесконечных пособий и начинаем эпоху ответственности». Так в 1996 году появилась реформа TANF (Temporary Assistance for Needy Families) – «временная помощь нуждающимся семьям».
Главное новшество – ограничения по времени. Получать пособие можно не более пяти лет за всю жизнь, и только при условии активного поиска работы, учёбы или волонтёрской деятельности. В некоторых штатах для этого создали общественные программы, где человек должен был трудиться определённое количество часов, чтобы сохранить право на выплаты.
Реформа резко сократила число иждивенцев: за пять лет количество получателей пособий снизилось почти в три раза. Но вместе с этим выросло значение общественных организаций и локальных инициатив – именно они помогали людям адаптироваться к новой реальности.
Канада пошла тем же путём, внедрив систему Workfare – «работай за пособие». Получатель обязан либо проходить обучение, либо участвовать в социальных проектах. Взамен государство предоставляет не только пособие, но и налоговые льготы для низкооплачиваемых работников, стимулируя честный труд.
Эти программы доказали: даже мягкое принуждение к активности способно вернуть людей на рынок труда и снизить нагрузку на бюджет.
Швеция, Дания и Норвегия сумели найти баланс между социальной защитой и личной ответственностью. Их модель известна под названием «flexicurity» – сочетание гибкости и безопасности. Суть проста: государство щедро поддерживает гражданина в трудный период, но ожидает от него активности и готовности меняться.
В Скандинавии безработный не получает просто «деньги на жизнь» – он вступает в своего рода партнёрство с государством. Центры занятости предоставляют персональные программы: обучение, психологическую поддержку, волонтёрство или помощь в запуске малого бизнеса. Если человек отказывается участвовать – выплаты сокращаются или приостанавливаются.
Особенно успешна в этом плане Дания. Её система позволяет увольнять работников без сложных процедур, зато гарантирует, что почти каждый из них быстро найдёт новую работу: около 80% безработных возвращаются в строй в течение года. Этому способствуют не только курсы переквалификации, но и высокий уровень доверия в обществе – здесь не стыдно просить помощи, но и не принято злоупотреблять ею.
В Швеции и Норвегии акцент сделан на равенстве возможностей. Там поддерживают не столько безработных, сколько стремящихся трудиться – молодёжь, матерей, мигрантов. В результате социальные расходы остаются высокими, но иждивенчество не становится массовым явлением.
Скандинавская модель показывает: ключ к успеху – не наказание, а стимулирование и вера в человека.
Опыт ведущих экономик мира показывает: устойчивое общество не может существовать, если помощь превращается в зависимость. Реформы в Британии, Германии, США и Скандинавии разные по форме, но объединены общими принципами, которые доказали свою эффективность.
Первый и главный принцип – активная социальная политика. Государство не просто выдаёт деньги, а требует действий: поиска работы, участия в обучении, стажировке, общественной деятельности. Это не наказание, а способ вернуть человеку уверенность и привычку быть полезным.
Второй – «деньги в обмен на ответственность». Пособие становится не подарком, а частью контракта между гражданином и государством. Получатель должен выполнять условия – тогда помощь становится заслуженной, а не навязанной.
Третий принцип – инвестиции в человека. Почти все развитые страны направляют миллиарды долларов на переквалификацию, цифровое образование, поддержку предпринимательства. Государство понимает: выгоднее научить зарабатывать, чем кормить без цели.
Четвёртый – налоговые стимулы. Чтобы честный труд был выгоднее пособий, рабочим с низким доходом предоставляют льготы, а работодателям – субсидии за найм тех, кто долго не работал.
И, наконец, пятый принцип – общественный контроль и уважение к труду. Иждивенчество перестаёт быть нормой, когда труд снова становится социальной ценностью. В этом смысле реформы не только экономические, но и культурные.
Эти принципы формируют основу для перехода от «пассивной благотворительности» к «социальному партнёрству».
Казахстан за последние годы сделал значительные шаги в развитии системы социальной поддержки, но перед страной всё ещё стоит вызов – как избежать превращения помощи в зависимость. Сегодня государство активно реформирует подход к малообеспеченным семьям, усиливая адресность и стимулируя занятость.
Ключевым элементом стала адресная социальная помощь (АСП). Её получают только те семьи, чей доход ниже черты бедности, при этом важным условием является участие трудоспособных членов семьи в программах занятости. Министерство труда и социальной защиты населения внедрило механизм «социального контракта», который предполагает обучение, переобучение, микрокредитование и содействие в трудоустройстве.
Программы «Еңбек» и «Жастар практикасы» помогают гражданам получить профессию и начать собственное дело. По данным ведомства, только в 2024 году более 270 тысяч человек прошли обучение и стажировку, а тысячи открыли микробизнес с господдержкой.
Однако эксперты отмечают, что для устойчивого эффекта нужно развивать региональные центры занятости, усиливать работу с семьями на местах и внедрять принцип «активного получателя» – как в Германии или Канаде. Важен не только контроль, но и мотивация: человек должен понимать, что усилия вознаграждаются, а пассивность – лишает шанса на поддержку.
Для Казахстана переход от иждивенческой модели к модели развития – вопрос не только экономики, но и национальной культуры труда, которая всегда была частью нашей идентичности.
Социальное иждивенчество – это не просто экономическая проблема, а кризис веры человека в самого себя. Когда общество живёт в ожидании, что государство решит всё за него, исчезает энергия, которая двигает развитие – инициатива, созидание, желание быть полезным.
Развитые страны поняли это раньше и перешли к новому типу мышления: помощь не как милостыня, а как партнёрство. Государство предоставляет возможности, но человек должен сделать шаг навстречу – выучиться, начать работать, открыть своё дело, взять ответственность за будущее семьи.
Для Казахстана этот путь только начинается. Но потенциал огромен: трудолюбие, стойкость и взаимовыручка всегда были в нашей культуре. И если социальная поддержка будет не порождать зависимость, а давать крылья, то каждый гражданин сможет внести свой вклад в общее процветание.
В Казахстане упразднят неэффективные пособия и выплаты: до 1 декабря разработают новый стандарт.