От шахты до нового цеха: как Казахстан пытается спасти моногорода

Казахстан сократил официальный перечень моногородов до 19, но зависимость промышленных центров от отдельных предприятий остаётся риском для миллионов жителей и экономики регионов, сообщает El.kz.

Город, построенный вокруг проходной

У промышленного моногорода особая география: главная дорога ведёт к проходной, жилые кварталы возникли рядом с цехами, а городской бюджет, занятость и покупательная способность жителей зависят от одного производственного комплекса. Пока предприятие работает, такая система кажется устойчивой. Но если истощается месторождение, падает спрос на продукцию или собственник сокращает производство, последствия выходят далеко за пределы заводской ограды.

В Казахстане эту уязвимость хорошо знают. Промышленные центры строились рядом с месторождениями угля, железной руды, цветных металлов, нефти и фосфоритов. Производство давало рабочие места, жильё и инфраструктуру, но одновременно формировало узкий рынок труда: квалификация и доходы тысяч семей оказывались привязаны к одной отрасли.

По данным Министерства национальной экономики, в 2024 году на 20 моногородов приходилось 36,4% промышленного выпуска страны. Это не доля экономики каждого такого города и не показатель их самостоятельности: высокая концентрация промышленности делает их одновременно важными для страны и чувствительными к отраслевым потрясениям.

Почему моногородов стало меньше

В 2010-х годах официальный перечень включал 27 моногородов. В Концепции регионального развития на 2025–2030 годы фигурировали уже 20: семь населённых пунктов, включая Аркалык, Жанатас, Каратау, Жезказган, Сарань, Серебрянск и Текели, из прежнего перечня исключили. Основания для решений различались, поэтому сокращение числа в реестре нельзя автоматически принимать за экономическое возрождение всех семи городов.

В марте 2026 года из перечня вывели и Экибастуз. Министерство национальной экономики объяснило решение результатами анализа отраслевой структуры и занятости: экономика города стала менее зависима от одного предприятия. После изменения в официальном списке осталось 19 моногородов.

Показательно, что в той же Концепции Житикара, Каражал и Курчатов отнесены к стагнирующей группе. Документ описывает их как территории с ограниченным развитием малого бизнеса, сложной демографической ситуацией и рисками, связанными с сокращением либо остановкой главного производства. Иными словами, государственная классификация признаёт не только перспективы роста, но и возможность дальнейшего сжатия отдельных городов.

Аркалык: предупреждение, которое уже прозвучало

История Аркалыка особенно наглядна: город рос вместе с добычей бокситов и оказался в сложном положении при изменении промышленной базы. Вопрос о его судьбе звучал и в депутатских обращениях. В мае 2024 года депутат Евгения Смышляева, поднимая вопрос о судьбе казахстанских моногородов, призвала заранее готовить альтернативную занятость и отслеживать состояние месторождений, не дожидаясь кризиса.

Именно время становится решающим ресурсом. Когда рудник уже закрылся, создать новый рынок труда с нуля особенно трудно. Работники десятилетиями специализировались на конкретном производстве, подрядчики обслуживали его оборудование, торговля держалась на зарплатах его персонала. Сокращение смен на одном предприятии способно вызвать цепную реакцию в магазинах, перевозках, ремонте и услугах.

Отток молодых жителей ещё сильнее сужает перспективы. Школы и больницы теряют специалистов, жильё хуже продаётся, новый инвестор видит не только дешёвую площадку, но и проблему с кадрами. Отложенная диверсификация становится дороже, чем подготовка новых рабочих мест во время стабильной работы завода.

Завод работает, а зависимость остаётся

Самый коварный показатель – объём выпуска. Крупный комбинат может наращивать производство благодаря автоматизации, одновременно сокращая потребность в рабочих. Город формально демонстрирует промышленный рост, но число семей с устойчивыми доходами не обязательно увеличивается. Поэтому производственная статистика сама по себе плохо отвечает на вопрос о будущем жителей.

В исследовании Всемирного банка об урбанизации Казахстана подчёркивается советское происхождение многих моногородов: их строили рядом с ресурсами, часто далеко от крупных рынков и транспортных узлов. Географическая изоляция и ограниченный выбор работодателей мешают переходу к новой экономической специализации.

Климатический доклад Всемирного банка отдельно предупреждает о рисках для угольных и других индустриальных моногородов в условиях энергетического перехода. Под угрозой оказываются не только прямые рабочие места в добыче: страдают доходы связанных с отраслью работников и местные сервисы. При этом сценарии перехода не означают, будто все шахты и электростанции закроются одновременно.

Сарань и Экибастуз: как выглядят новые отрасли

Сарань стала одним из основных отечественных примеров промышленной диверсификации. По данным правительства, здесь сформировался производственный кластер, а шинный завод Tengri Tyres стал частью развития автомобильной компонентной отрасли. Речь идёт о создании производств с иной технологической специализацией и собственной цепочкой поставщиков, а не только о поддержании прежнего градообразующего бизнеса.

В Экибастузе развивается производство для железнодорожной отрасли. Правительство ранее сообщало о кластере из шести предприятий, выпускающих разнообразную продукцию для железной дороги. В марте 2026 года город вышел из списка моногородов по результатам оценки министерства. Но реальную устойчивость этой модели покажут дальнейшая динамика занятости, число независимых работодателей и способность предприятий переживать спад заказов.

Опыт обоих городов не означает, что шинный завод или железнодорожный кластер подойдут каждому моногороду. Новое предприятие должно иметь рынок сбыта, доступ к энергии и транспорту, подходящие кадры и экономику производства. Если заменить один единственный завод другим, структура риска почти не изменится.

Чему учит промышленный упадок за рубежом

Немецкий Рур десятилетиями зависел от угля и стали. По данным World Resources Institute, в угледобыче региона в 1955 году работали около 479 тысяч человек, а к закрытию последних каменноугольных шахт в 2018 году – лишь немногим более трёх тысяч. Сокращение занятости растянулось на десятилетия: региону пришлось развивать образование, новые предприятия, услуги и городскую инфраструктуру.

Международное энергетическое агентство отмечает, что немецкий переход сопровождался переговорами властей, профсоюзов и работодателей, досрочным выходом части работников на пенсию, переобучением, переводом на другую работу и масштабными инвестициями. Такая политика не устранила всех социальных потерь, но позволила смягчить последствия закрытия шахт.

Испанский Бильбао переживал кризис тяжёлой промышленности, а затем перестроил часть городской экономики вокруг услуг, городской среды, культуры и туризма. OECD связывает его рост в 2000–2018 годах с переходом к более диверсифицированной структуре. Однако копировать город с развитой портовой инфраструктурой и большим рынком услуг в небольшой изолированный населённый пункт Казахстана было бы ошибкой: туристический музей не заменяет рабочие места в шахте.

Какие производства способны дать городу вторую жизнь

Для моногородов с действующими металлургическими и машиностроительными мощностями перспективны предприятия по ремонту промышленного оборудования, выпуску запасных частей, металлоконструкций и комплектующих. Они могут использовать существующие компетенции работников и энергетическую инфраструктуру. Но их жизнеспособность зависит от заказов нескольких предприятий и регионов – иначе они останутся придатком прежнего комбината.

Там, где есть железнодорожные узлы или устойчивые грузовые потоки, имеет смысл проверять экономику логистических терминалов, складов, сервисных депо и переработки грузов. Концепция регионального развития предусматривает изучение логистического потенциала моногородов на транспортных коридорах, но сама по себе близость железной дороги ещё не гарантирует окупаемость такого проекта.

Для городов с минеральной базой возможна более глубокая переработка сырья, в том числе производство химической продукции и материалов. При этом расширение переработки не избавляет от ресурсной зависимости, если сырьё поступает из единственного истощающегося месторождения. Реальная диверсификация возникает, когда у продукции несколько покупателей, у работников – альтернативные работодатели, а город получает новые источники доходов.

Новые цеха не заработают без людей. Исследование производительности казахстанских моногородов, опубликованное в журнале Regional Statistics в 2024 году, выявило устойчивую связь с качеством инфраструктуры и человеческого капитала. Авторы делают акцент на сохранении квалифицированных кадров. Для местной политики это практический вывод: переобучение, жильё, качество школ и доступная медицина – экономические инструменты, а не второстепенные социальные расходы.

Что нужно проверять прежде, чем объявлять город спасённым

Для оценки диверсификации мало подсчитать запущенные предприятия или объявленные инвестиционные проекты. Гораздо важнее выяснить, сколько новых производств действительно работает, сколько людей они наняли, откуда получают заказы, какую долю местных зарплат обеспечивают и сколько выдержат без поддержки основного промышленного заказчика.

Отдельного внимания заслуживает возрастная структура населения. Если молодые специалисты уезжают, а предприятия жалуются на нехватку работников, даже новые инвестиции могут не принести ожидаемого результата. Не менее важно сравнивать не только выпуск, но и реальную занятость, доходы жителей и устойчивость малого бизнеса.

В Концепции регионального развития на 2025–2030 годы предусмотрен дифференцированный подход к моногородам и проработка индустриальных зон в Хромтау, Сатпаеве, Балхаше и Кульсары. Проверяемый результат этой политики – не количество подписанных меморандумов, а появление работодателей, не зависящих от одного месторождения или комбината.