Мадий: как сакский царь завоевал полмира и взял дань с фараона

В седьмом веке до нашей эры конный вождь по имени Мадий - прадед Томирис привёл своё войско туда, куда до него не добирался ни один степной царь. Он разгромил могущественную Мидию, взял её легендарную столицу и повёл орду через половину известного тогда мира, пока не встретил фараона, который оказался хитрее любого полководца. История читается как приключенческий роман, и почти всё в ней подтверждено источниками.

Кто такие мидийцы и что они не поделили с саками

Мидия к середине седьмого века до нашей эры превратилась в одну из главных сил региона. Это иранский народ, обосновавшийся на территории современного северо-западного Ирана, со столицей в Экбатане и амбициями подмять под себя соседей после ослабления Ассирии.

Царь Фраорт, правивший Мидией, рассчитывал воевать с ассирийцами и расширять владения на запад. Но на его пути встали скифы, союзники и конкуренты одновременно, отряды которых давно кочевали по Закавказью и претендовали на те же земли и ту же добычу.

Конфликт назревал по простой причине. Оба народа хотели контролировать одни и те же торговые пути и богатые области Передней Азии, а делиться территорией никто не собирался.

Битва, которая решила всё

Мадий повёл войско не по короткой прибрежной дороге, а длинным окружным путём через Кавказ, оставив горы по правую руку. Ход хитрый, мидийцы не ждали удара с этого направления и не успели стянуть все силы к границе.

Столкновение произошло на подступах к мидийским землям, и исход был разгромным. Геродот описывает его коротко и жёстко, мидяне потерпели поражение, и их могущество было сломлено, а скифы распространили власть на всю Азию.

После этой победы у Фраорта не осталось армии, способной остановить кочевников. Дорога на столицу оказалась открыта, и Мадий не стал медлить.

Экбатана, город, который поразил победителей

Столица Мидии считалась одним из самых укреплённых городов своего времени. По описанию Геродота, город окружали семь колец стен, каждое выше предыдущего и выкрашено в свой цвет, а центральная цитадель возвышалась над всеми остальными постройками.

Высота внешних стен, по оценке современных археологов, достигала пятнадцати метров, а центральная цитадель могла подниматься ещё выше. После разгрома мидийской армии в открытом поле защищать эти стены было уже некому, и Экбатана пала практически без сопротивления.

Для степного войска, привыкшего к юртам и походным лагерям, город с семью цветными кольцами стен выглядел как выдумка. Мадий получил не просто победу, а столицу целой державы, и этот трофей превратил его из вождя одного отряда в правителя половины Передней Азии.

Марш на юг и фараон, который не боялся переговоров

После Мидии войско двинулось дальше, через Сирию и Палестину, к границам Египта. Там их ждал человек, ничуть не уступавший Мадию в хитрости, фараон Псамметих Первый.

Псамметих начинал скромно, как один из двенадцати местных правителей севера Египта, поставленных туда ассирийцами. За несколько лет он объединил под собой всю страну, вытеснив соперников и освободив Египет от ассирийской зависимости, а опорой его власти стали греческие и карийские наёмники в тяжёлых доспехах.

К моменту встречи со скифами Псамметих правил уже не разрозненными областями, а сильным централизованным царством с обученной армией и укреплёнными крепостями на границах. Воевать с конной ордой посреди чужой территории он не собирался, у него был план получше.

Как фараон купил себе мир

Псамметих вышел навстречу скифам с богатыми дарами и убедил их повернуть назад, не вступая в Египет. Источники не называют точный состав подарков, но для степной знати, судя по золоту в курганах Причерноморья, самым ценным всегда было золото, украшения и дорогое оружие.

Мадий принял условия и увёл войско обратно на север. По пути отряды разграбили несколько городов Палестины и храм Астарты в Аскалоне, но сама столица иудейского царства, Иерусалим, осталась в стороне от этого маршрута.

Есть версия, что скифы просто обошли город, слишком хорошо укреплённый для быстрого набега, а возможно, получили похожий откуп и от иудейского царя, чтобы не рисковать долгой осадой ради сомнительной добычи. Прямых подтверждений этому эпизоду нет, но логика похода говорит сама за себя, Мадий предпочитал лёгкую добычу и щедрые дары кровавым штурмам.

Храм Афродиты Урании в Аскалоне

На обратном пути домой войско Мадия остановилось в приморском городе Аскалон, на территории современного Израиля. Там стояло святилище богини, которую греки называли Афродитой Уранией, а местные жители знали как Астарту, восточную сестру шумерской Иштар и финикийской Ашторет.

Геродот утверждал, что это святилище было древнейшим из всех храмов богини любви во всём известном ему мире, старше даже знаменитого храма на Кипре, который якобы основали выходцы именно из Аскалона. По его версии, большая часть скифского войска прошла мимо города спокойно, а вот отставший небольшой отряд не удержался и разграбил святыню.

За этот проступок Геродот придумал скифам занятную кару, богиня наказала виновных и всех их потомков особой "женской болезнью", после чего среди скифов якобы появилась каста жрецов-энареев, носивших женскую одежду. 

Экспедиция Леона Леви под руководством Лоуренса Стейгера из Гарварда, одна из крупнейших археологических программ в Израиле. Раскопки подробно задокументировали разрушение города вавилонянами в 604 году до нашей эры, целый слой пепла и обугленных построек, но отдельного слоя, который можно было бы однозначно связать именно со скифским набегом, археологи пока не выделили. Сам храм Астарты, о котором писал Геродот, до сих пор точно не локализован среди раскопанных построек города.

Нравы того времени

Мир, по которому шёл Мадий, был плотно заселён богами на любой вкус, у каждого города свой пантеон, свой храм и своя версия небесной иерархии. Ваал у финикийцев и ханаанеев считался верховным богом бури и плодородия, ему поклонялись как хозяину дождя и урожая, а рядом с ним стояла его сестра и соперница богиня Анат, которая, если верить угаритским табличкам, буквально ходила по колено в крови убитых врагов.

Человеческие жертвоприношения в этом мире не были редкостью для страха, а частью обычного религиозного порядка. Ваалу и связанному с ним Молоху приносили в жертву детей в Ханаане и позже в Карфагене, и библейские пророки регулярно обрушивались именно на эту практику как на главный грех соседних народов.

Астарта занимала в этом пантеоне место богини любви, войны и плодородия одновременно, странное для современного человека сочетание нежности и жестокости. Геродот описывал храмовую проституцию как повсеместный обычай, связанный именно с её культом, свободная женщина хотя бы раз в жизни обязана была отдаться незнакомцу за плату у стен святилища, и деньги шли в казну храма как жертва по обету.

Современные историки, впрочем, куда осторожнее в оценках. С семидесятых годов прошлого века исследователи вроде тех, чьи работы разбирает статья в журнале "Восток", всё активнее сомневаются, что массовая храмовая проституция вообще существовала в описанном античными авторами виде, а не была отчасти домыслом греков, плохо понимавших чужие религиозные практики. Так что степняки Мадия шли по земле, где благочестие соседствовало с кровью на алтарях, а рассказы об этом благочестии дошли до нас уже через пересказ чужаков, которым самим было к чему приукрасить экзотику.

Киаксар, царь-интриган

Царь Мидии Киаксар вошёл в историю не столько военными победами, сколько одним точно рассчитанным предательством. Геродот описывает его как правителя куда более воинственного, чем его предшественники, и первым делом Киаксар взялся не за войну, а за реформу собственной армии.

До него мидийское войско воевало смешанным строем, где копейщики, лучники и всадники толклись вперемешку и мешали друг другу. Киаксар разделил их на отдельные отряды по видам оружия, создав по сути первую в регионе регулярную армию нового типа, и именно эта реформа впоследствии позволила ему разгромить Ассирию вместе с вавилонянами.

Но в юности этому энергичному реформатору пришлось пережить унизительное поражение от скифов Мадия и на несколько лет признать себя данником кочевников. Иго оказалось тяжёлым, скифы не довольствовались установленной данью и продолжали регулярно грабить страну, разъезжая по ней, как у себя дома.

Именно тогда Киаксар проявил свой главный талант, умение ждать и бить в спину в нужный момент. Он пригласил скифских вождей на пир под предлогом дружбы и союза, напоил допьяна и приказал перебить всех, лишив степняков военного руководства одним ударом без единого сражения.

Та же тактика хитрости и выжидания сопровождала его и позже. Заключая союз то с Вавилоном через династический брак дочери с царевичем Навуходоносором, то с непокорными скифами, которых он в итоге привлёк на службу вместо истребления, Киаксар умел договариваться там, где не мог победить силой, а это в древней политике ценилось едва ли не выше воинской доблести.

А что с Вавилоном

Здесь легенда о всесильном Мадии неожиданно переворачивается с ног на голову. По версии исследователей Сергея Алексеева и Александра Инкова, авторов книги "Скифы: исчезнувшие владыки степей", не мидийцы одержали победу над скифами при первой встрече, а совсем наоборот, царь Киаксар потерпел поражение и был вынужден на время признать верховенство Мадия, заплатив ему собственную дань.

Вавилону в тот момент повезло больше. Пока скифы разбирались с Мидией, Ассирией и Египтом, молодое царство Набопаласара тихо укрепляло позиции у себя дома, освобождая город за городом от ослабевшей ассирийской хватки.

Опасность для Вавилона стала реальной позже, когда Мадий, разграбив половину Ближнего Востока, обратил взгляд на богатства растущей державы Набопаласара. Именно в этот момент Киаксар, сам мечтавший о Вавилоне и не желавший делить добычу со скифами, разыграл свою знаменитую партию, заманил Мадия и его вождей на пир под предлогом союза против общего врага и перебил их всех пьяными.

Так что Вавилон в итоге не заплатил скифам ни единой монеты. Город спасла не дипломатия и не откуп, а чужое предательство, случившееся как раз вовремя, чтобы поход на месопотамскую столицу так и остался нереализованным замыслом одного самого амбициозного степного царя.

Что говорят ученые

Историк Аскольд Иванчик, автор книги "Накануне колонизации", много лет собирал по крупицам хронологию этого похода, сверяя рассказ Геродота с ассирийскими и вавилонскими источниками. Именно его работы чаще всего цитируют, когда пытаются восстановить точную последовательность событий похода Мадия.

Феликс Гутнов разбирал происхождение имени скифского царя и связал его с авестийским словом mantu, означающим советник или правитель. Британский исследователь Алан Миллард предложил свою версию хронологии скифского владычества, сократив традиционные двадцать восемь лет до восьми и встроив их в правление одного мидийского царя вместо нескольких.

Спорят историки и сегодня, слишком мало источников осталось от той эпохи, а Геродот писал спустя сто с лишним лет после самих событий. Но именно эта скудость деталей и превращает поход Мадия в идеальный материал для настоящей исторической реконструкции, где каждый новый аргумент способен слегка сдвинуть привычную картину.

Александр Македонский потерпел поражение под Кызылордой: саки дали бой