Касым-хан: золотой трон, корона Чингисхана и 300 тысячное войско

Касым-хан правил Казахским ханством в начале шестнадцатого века и вошел в историю как собиратель казахских земель. Он был сыном Жанибек-хана, одного из основателей ханства, и унаследовал не только власть, но и претензию на прямое родство с домом Чингисхана. При нем государство достигло пика влияния в Дешт-и-Кипчаке, а имя хана стало известно далеко за пределами степи.

Касым долго оставался при живом хане Бурундуке военачальником и фактическим правителем. Он водил войска в походы против шейбанидов, добывал трофеи и постепенно стягивал к себе роды, которые искали защиты и удачи. К началу 1510-х годов реальная власть уже была в его руках, а формальный хан Бурундук уехал в Самарканд, где и умер.

После этого Касым принял ханский титул официально. С этого момента ветвь потомков Жанибека закрепилась во главе ханства на долгие десятилетия. Историк Мирза Мухаммед Хайдар Дулати писал, что Касым сделался полным властелином во всем Дешт-и-Кипчаке и приобрел такую известность, какой не имел никто после Джучи-хана.

Золотой трон Чингисхана

Самое подробное описание символов власти Касым-хана сохранилось в персидском сочинении «Алам-ара-йи шах Исмаил», созданном анонимным сефевидским автором в первой четверти шестнадцатого века. В нем рассказывается о приеме, который Касым устроил послу шейбанидов Джанибек-султану, прибывшему в степь с долгим путем позади.

Автор пишет, что хан восседал на троне Чингисхана, сделанном из чистого золота. Четыре угла этого трона были украшены изображениями льва, леопарда, тигра и дракона, и каждый из этих зверей символизировал военную силу и храбрость правителя. Такое описание не случайно перекликается с китайскими и персидскими свидетельствами о тронах монгольских императоров, где тоже встречаются драконы и золотая отделка.

 Историй Нурлан Атыгаев, изучивший иранское сочинение вместе с Зарой Джандосовой, ввел его в научный оборот и показал, что подобные атрибуты власти уходят корнями в монгольскую имперскую традицию. По его версии, сами монголы переняли эти символы у более ранних степных государств. Реконструкция трона по этому описанию сейчас стоит в экспозиции музея-заповедника «Әзірет Сұлтан» в Туркестане.

Почему приехал посол узбеков

Шибанидский правитель Джанибек-султан лично приехал в ставку Касым-хана с просьбой о помощи. Против шибанидов со стороны Хорасана выступила иранская сефевидская армия во главе с самим шахом Исмаилом I. Касым-хан отдал приказ, и его сын Абу-л-Хайр-хан вместе с Джанибек-султаном двинулся из казахской степи на юг, в сторону Мавераннахра.

Разведка сообщила неверные данные — и это стало роковым

Когда объединённое войско вышло к Амударье, Абу-л-Хайр-хану доложили, что противник — «всего двенадцать тысяч человек» — стоит лагерем на другом берегу, в семи фарсахах от реки. Эта разведданная оказалась критически заниженной. Весть о том, что сефевидская армия на самом деле не ушла к Балху, а готовится дать полноценное сражение, вызвала замешательство среди шибанидских султанов — те явно рассчитывали, что многочисленное степное войско само по себе напугает шаха Исмаила и заставит его отступить без боя.

Переговоры вместо немедленной атаки

Убайдулла-хан — один из шибанидских предводителей, — терзаемый «и страхом, и надеждой», как пишет анонимный автор источника, предложил Абу-л-Хайр-хану и его советнику Бирум-аталыку отправить парламентёра к сефевидам. Посовещавшись, казахский принц решил направить посла к шаху Исмаилу с посланием о войне и мире — то есть фактически с предложением договориться.

Дерзкий ответ юного шаха

Молодой Исмаил I, которому на тот момент было чуть за двадцать, ответил дерзко и жёстко. Историки цитируют его слова:

«Хан послал меня, чтобы схватить вас, но я ценю смелых людей и не хочу, чтобы отец повесил вас вверх ногами. Вы тоже цените свою жизнь и поэтому освободите сей край и передайте его узбекским ханам, а сами возвращайтесь в Иран, а не то обрушу на ваши головы землю и всю вселенную. Пощади свою молодость и отстранись от бессмысленной жертвы».

Переговоры провалились. Дело шло к прямому столкновению.

Ход сражения

Битва развернулась в районе реки, которую источник называет Джайхун — персидское название Амударьи. Численность сефевидской армии на самом деле оказалась значительно больше заявленных «двенадцати тысяч» — разведка ошиблась катастрофически.

А еще историки Атыгаев и Джандосова нашли миниатюру из рукописи «Алам-ара-йи шах Исмаил», хранящейся в Музее Реза Аббаси в Тегеране (Иран). Художник — Му'ин Мусаввар (Муин Мусавар), XVII век, один из известных учеников знаменитого персидского мастера Реза Аббаси.

На первом изображении изображен сын Касым хана — Абу-л-Хайр-ханом Касымулы. На втором сцена гибели Абу-л-Хайр-хана в битве на Амударье в 1513 году, где объединённое казахско-узбекское войско сразилось с сефевидском шахом Исмаилом I.

Учёные подчёркивают важный момент: эта миниатюра выполнена спустя 100–150 лет после самих событий — то есть художник XVII века рисовал по описаниям, а не с натуры. Тем не менее это самое раннее известное художественное изображение представителя казахской правящей элиты XV–XVII веков, дошедшее до наших дней. 

Корона стоимостью в семьдесят тысяч туманов

На голове Касым-хана, согласно тому же источнику, была корона Чингисхана, украшенная драгоценными камнями и оцененная в семьдесят тысяч туманов. Туман в персидском счете того времени равнялся десяти тысячам динаров, и подобная сумма по меркам эпохи сопоставима с годовым доходом целой провинции. По нынешним меркам это сто миллионов долларов. 

Автор персидского текста сравнивает облик хана со свирепым дивом, восседающим над этим богатством. Внешность Касыма описана подробно и с явным восхищением, вплоть до формы бороды, разделенной на несколько прядей и напоминавшей знаки Чингисхана. Такие детали должны были подчеркнуть прямую связь казахского правителя с домом великого завоевателя.

Даже враги признавали за Касымом это право на чингизидское наследие. Мухаммед Шейбани-хан в письме называл его наследником короны и престола Чингисхана, хотя два правителя воевали друг с другом почти всю жизнь.

Что писал Бабур о его войске

Захир ад-дин Мухаммад Бабур, основатель империи Великих Моголов, оставил один из самых конкретных отзывов о военной силе Касым-хана. В своих мемуарах он отмечал, что никто из ханов и султанов казахов не держал орду в таком полном повиновении и порядке, как Касым, а войско его насчитывало почти триста тысяч человек.

Эта оценка выделяется на фоне других источников, где встречаются и куда более высокие цифры вплоть до миллиона подданных у Мирзы Хайдара Дулати. Разброс объясняется тем, что летописцы часто смешивали численность воинов с общим числом кочевого населения ханства. Но даже осторожная оценка Бабура говорит о масштабе, который поражал современников из соседних оседлых государств.

Дисциплина, о которой писал Бабур, была не менее важна, чем сама цифра. Для степного государства без городов и постоянной администрации удержать такой порядок было сложнее, чем собрать войско.

Голоса других летописцев

Кроме Дулати и Бабура о Касыме писали Камал ад-дин Бинаи и Фазлаллах ибн Рузбихан Исфахани, авторы, близкие к шейбанидскому двору и потому не всегда благосклонные к его противнику. Они тем не менее отмечали его как знатока лошадей, храброго воина и умелого дипломата. Кадыргали Жалаири, казахский автор начала семнадцатого века, зафиксировал в своем труде смерть хана в Сарайчике на Урале.

Русские источники добавляют бытовую сторону этой картины. Осведомитель московского князя Василия Ивановича сообщал в 1521 году о смерти казахского царя Касыма и о том, что его сыновья еще не поделили между собой трон. Это короткое известие подтверждает, что даже в Москве внимательно следили за делами далекого степного ханства.

Все эти свидетельства, персидские, чагатайские и русские, рисуют образ правителя, который держал огромное пространство в подчинении не только силой оружия, но и продуманным использованием символов власти. Золотой трон и корона Чингисхана здесь работали не хуже армии, потому что превращали военный успех в законное право на верховную власть в глазах соседей и собственных подданных.

Три миллиона квадратных километров

К началу 1520-х годов Казахское ханство при Касым-хане достигло максимальных границ за всю свою историю. Территория простиралась от Сырдарьи на юге, где под контролем хана оказались Туркестан, Сауран, Сыгнак и Отрар. На западе владения доходили до реки Жайык и берегов Каспия, а на востоке охватывали Семиречье.

Историки оценивают общую площадь ханства в этот период примерно в три миллиона квадратных километров. Такой масштаб делал ханство одним из крупнейших кочевых государств своего времени наравне с империями Тимуридов и Шейбанидов.

Границы держались не столько крепостями, сколько присутствием ханских ставок и подвижных отрядов, готовых быстро прийти на защищаемые кочевья. Именно поэтому казахские роды охотно переходили под руку Касыма, ведь широкая территория означала доступ к новым пастбищам и торговым путям вдоль Сырдарьи.

Расцвет без врагов у границ

К моменту смерти Бурундук-хана и восшествия Касыма на престол Шейбани-хан, уже погиб в 1510 году в столкновении с сефевидами под Мервом. Шейбани приходился Касыму двоюродным братом, с ним он то соперничал на ристалище, то приходил к нему на выручку, и он был единственным кто мог ему бросить вызов. 

Спокойствие на границах позволило Касыму заниматься внутренним устройством государства. Он ввел свод законов, известный как «Қасқа жол», который регулировал военную службу, торговые споры и порядок пользования пастбищами. Подобные реформы редко удаются правителю, вынужденному постоянно обороняться от соседей.

Богатство скота как мера власти

Для кочевого государства главным показателем благополучия было не золото, а поголовье скота. Источники, включая записи самого Дулати, упоминают, что Касым-хан любил лично осматривать табуны и гордился их численностью не меньше, чем военными победами. Обширные пастбища от Сырдарьи до Жайыка давали ханству возможность прокормить огромные стада лошадей, овец и верблюдов.

Именно скот обеспечивал ту самую армию, о которой писал Бабур. Каждый воин приходил на службу на собственном коне и с собственным снаряжением, а значит благополучие хозяйства напрямую определяло боеспособность целого рода. Чем шире были пастбища под контролем Касыма, тем больше конных отрядов он мог собрать без ущерба для хозяйственной жизни степи.

Персидские авторы, описывая прием послов у Касым-хана, отмечали не только золотой трон и драгоценную корону, но и щедрость угощений, кумыс и конину, поданные гостям в изобилии. Для современников это было не менее красноречивым свидетельством богатства ханства, чем описания трона с изображениями льва, тигра и дракона.

Гигантские стрелы Устюрта: зачем древние люди строили каменные ловушки в Мангистау