Григорий Потанин приехал в аул Чингиса Валиханова — сына последнего казахского хана Вали — в конце XIX века. Он записал всё, что увидел. Читайте в обзоре El.kz как это было.
Потанин застал семью прямо в дороге — аул как раз кочевал с летней стоянки на зимнюю. Юрты были разобраны, вещи увязаны в телеги, и там, где только что стояли белые полушария, торчали голые деревянные остовы. Учёный описывал это так: сначала видишь красные кружева решёток, потом и они исчезают — аул превращается в табор.
Потанин навещал Чингиса как отца своего друга — они с Шоканом были однокашниками по Омскому кадетскому корпусу, и 85-летний Чингис встретил его ласково, старый султан явно видел перед собой друга своего погибшего сына.
Двигались рано, вставали в 4 утра ещё до рассвета. Потанина каждое утро будил скрип телег — сначала один, потом со всех сторон сразу, как огромный оркестр. Он вспомнил строчку из «Слова о полку Игореве»: «Заскрипели телеги половецкие, рци лебеди во полунощи».
Сам султан
Чингису было 85 лет, но он держался бодро. До недавнего времени он кочевал верхом — не в тарантасе. Три года назад женился снова. Сидел у задней стены юрты — самое почётное место, напротив входа.
Когда Потанин пришёл прощаться, султан встал, взял гостя за бороду и поцеловал. По казахскому обычаю — знак особого расположения. Чингис хотел через русского учёного обласкать память своего сына Чокана, с которым Потанин когда-то учился вместе.
Сыновья в европейских пиджаках и феске
Первым гостей встретил сын Кокуш — красивый мужчина лет сорока с меланхоличным взглядом. Одет почти по-европейски: белый летний пиджак, узкие брюки. Только красная турецкая феска выдавала мусульманина. Потанин заметил, что он напоминал анатолийского турка из крымского портового города.
Якуб, старший сын, был одет точно так же. Учёный записал: это была казахская мода конца XIX века. Якуб вошёл в юрту громко, без церемоний, сел на первое место и сразу начал распоряжаться — как хозяин, хотя юрта была Кокуша.
Третий сын — Маке — оказался глухонемым. Он получил образование в петербургской школе для глухонемых, потом работал в канцеляриях Петербурга и Омска. В кокчетавском русском клубе его принимали как своего — любили за общительность и галантность.
Внутри главной юрты
Кровать с горой ковриков и подушек занимала правый бок. Рядом сидела байбише — жена султана. Молодая внучка Чаукебай разливала чай. Все сидели на коврах с поджатыми ногами.
Потанин признался: он давно отвык от такой позы, ноги не слушались. Султан Чингис заметил это, но решил, что дело в узких европейских брюках — и тут же велел достать для гостя казахский летний костюм. Потанин переоделся и остался жить в ауле.
Усадьба в Сырымбете
Зимняя резиденция семьи — урочище Сырымбет — произвела на учёного противоречивое впечатление. Большой деревянный дом с тремя флигелями, амбарами и мечетью. Сосновый лес с востока, берёзовая роща с запада, за ней — большое озеро.
Усадьба с мечетью
Зимняя резиденция в Сырымбете — это уже не юрта, а целый комплекс. Большой барский дом, 3 флигеля, амбары и отдельно стоящая мечеть. Для муллы и его школы построен отдельный дом — содержать своего муллу могла только очень состоятельная семья.
Озеро было видно сквозь берёзы с запада, с востока поднимался сосновый лес. Место выбрано с умом — вода, дрова, защита от ветра. Но заборы уже повалились, ворота рассыпались. Потанин это заметил и написал с грустью: богатство есть, но что-то уходит.
Чай как первый жест
Ещё до того как Потанин увидел самого Чингиса, его позвали на чашку чая. Именно так султан дал понять, что принимает гостя. Не еда, не пир — сначала чай. Разливала его молодая внучка Чаукебай, сидевшая рядом с байбиче. Это был ритуал: кто разливает чай в юрте — тот на своём месте, всё в порядке, семья принимает тебя как человека.
Ковры — главное богатство юрты
Первое, на что обращает внимание Потанин внутри — ковёр. Он называет его прямо: дорогой персидский ковёр. Именно поэтому он так подробно описывает обувь — войти в юрту в уличной обуви значило оскорбить хозяина. Гостям полагалось снимать сапоги у порога и ступать в мягких ичигах.
Персидский ковёр в казахской юрте — это не украшение, это заявление о статусе. Такие вещи не ткали сами, их привозили издалека и берегли. На этом ковре сидели, принимали гостей, совершали намаз.
Кровать с горой подушек
Правый бок юрты занимала кровать — и это тоже был знак. Простые семьи спали на полу, на кошмах. Кровать, да ещё с горой ковриков и подушек, нагромождённых друг на друга — это демонстрация достатка, видная каждому вошедшему.
Подушки в богатых юртах шили из дорогих тканей, набивали шерстью. Чем выше стопка — тем весомее хозяин. Байбиче сидела именно рядом с этой кроватью, как у трона.
Ловчие птицы
Когда аул двигался на кочёвку, всадники из свиты Кокуша везли на руках ловчих соколов и ястребов. Это деталь, которую легко пропустить — но она важная. Охотничий сокол в казахской степи стоил очень дорого, его годами обучали, кормили отборным мясом, берегли. Держать несколько таких птиц могли только состоятельные люди.
Это был и статус, и развлечение, и демонстрация — смотрите, у нас есть время и средства на охоту.
Верблюды с коврами — то, что осталось в памяти
Потанин записал, как кочевали раньше — лет за 20 до его приезда, когда Валихановы ещё держали верблюдов. Багаж перевозили именно на них, и каждую связку из 7–8 верблюдов вела молодая замужняя женщина в саукеле — высокой остроконечной шляпе, украшенной серебром, кораллами и жемчугом. Вьюки на верблюдах покрывали коврами.
Ко времени приезда Потанина верблюдов уже не держали — перешли на быков и тарантасы. Учёный написал прямо: блеску значительно убавилось. Бык в оглоблях — не то что верблюд под ковром.