Габит Бекахметов с восьмого класса мечтал о Массачусетском технологическом институте, в итоге поступил в Дьюк и Корнелл, получил американский и британский академический опыт, работал в горнорудной отрасли, а затем ушел в образование. Сегодня он развивает сеть инновационных микро-школ. В интервью El.kz он говорит о свободе университетской культуры, роли искусственного интеллекта в обучении и человеческом капитале как главном ресурсе страны.
Габит начал готовиться к поступлению в Массачусетский технологический институт еще в школьные годы. Подготовка заняла три года, но в MIT он попал только в резерв. При этом именно этот путь открыл для него другие возможности: его приняли в Дьюк и Корнелл. В Корнелле ему предложили Президентский исследовательский грант в области молекулярной биологии. В Дьюке он стал обладателем стипендии имени Оливера Грэйса, которую присуждали одному студенту из стран бывшего СССР. После раздумий он выбрал Дьюк в Северной Каролине.
В 2003 году студентов из Казахстана в США было мало, особенно на программах бакалавриата. В то время стипендия Болашак выдавалась только для магистрантов и докторантов.
Американская система образования запомнилась ему прежде всего свободой выбора. Студенты могли сами формировать комбинацию предметов, выбирать основные и дополнительные направления, пробовать разные академические траектории. Для выпускника казахстанской школы это было не просто обучение, а полное погружение в новую среду.
Учеба в США отличается тем, что студенты могут выбирать себе разную комбинацию предметов и фокусируются на определенных majors и minors. Major чем то похож на нашу «специальность». В целом система проживания на кампусе и полного погружения в студенческую жизнь была невероятно интересной и полезной.
Позже в его жизни появился и британский академический опыт. Его супруга училась на PhD в Кембридже, сам он проходил программу MBA в Оксфорде. В Великобритании его впечатлили древние университетские традиции, культура чтения и интеллектуальная среда.
Еще мне очень понравилось участвовать на мероприятиях Дискуссионного сообщества Оксфордского университета и заниматься исследованиями в области блокчейн технологий в Центре цифровых активов Кембриджского университета.
Опыт Габита не ограничивается зарубежными университетами. Поэтому, сравнивая казахстанскую и американскую модели высшего образования, он говорит не столько о программах, сколько о разнице в ожиданиях.
Исходя из этого опыта, могу сказать, что основным различием между американскими и казахстанскими ВУЗами является ожидание общества от студентов. В США никто ничего не ожидает от студентов. Американцы не думают, что ВУЗ готовит будущих специалистов на уровне бакалавриата. Для них университет – это нормальная часть образования и социализации.
В Казахстане, по его словам, к университету часто относятся как к месту, которое должно подготовить человека к конкретной профессии. Отсюда возникают претензии к выпускникам, которые не работают по специальности.
В США, как мне показалось, университеты не преследуют такой цели, хоть и помогают с любой карьерой независимо от амбиций студентов. Один мой однокурсник, например, сейчас работает старшим советником Трампа, и он планировал работать в Белом доме, когда мы все еще были студентами факультета политологии.
Казахстанские университеты, считает он, уже многое перенимают у зарубежных вузов. Но есть несколько направлений, которые особенно важны: корпоративное управление, студенческая культура и подход к приему абитуриентов. В американских университетах участие в жизни alma mater считается честью. Известные выпускники входят в попечительские советы, помогают вузам стратегически развиваться и делятся собственным опытом.
ВУЗы в США управляются очень достойными представителями общества. Для известных американцев участие в жизни университета является большой честью. Они с радостью делятся своим опытом для принятия важных стратегических решений для университета. Например, в Попечительском совете моего университета в США участвовали такие выпускники, как Тим Кук (глава Apple) и Мелинда Гэйтс.
Не менее важна, по мнению Габита, студенческая культура. Она формируется не приказами сверху, а атмосферой свободы, самостоятельности и права на эксперимент. Ему близок дух Стэнфорда с его девизом «Веет ветер свободы», а также культура Беркли в Калифорнии.
Считаю, что уникальная культура каждого кампуса является продуктом именно свободного духа. Такая атмосфера зарождается и у нас. Студенты со своей энергией и идеализмом могут создать грандиозные проекты для нашей страны и мира.
Отдельно он выделяет работу приемных комиссий. В американских университетах, по его словам, смотрят не только на баллы, но и на контекст: достижения ученика, его обстоятельства, трудности, через которые он прошел.
Для них 120 баллов на ЕНТ, набранный учеником из РФМШ, и такие же баллы, набранные учеником-инвалидом на домашнем обучении – это совершенно разные результаты. Американские университеты сильно смотрят на контекст. Я думаю, мы тоже медленно идем к такой модели.
Сегодня одно из главных направлений его работы — сеть инновационных микро-школ. По словам Габита, их преимущество в том, что в такой среде регулируется количество детей и в классах, и в школе в целом. Благодаря этому пространство быстрее становится понятным, знакомым и безопасным для ребенка.
Такая среда быстро становится понятной и знакомой, а также в ней меньше стресса и больше заботы. В наше время индивидуальное внимание и особое отношение к ребенку являются роскошью.
Еще одно отличие микро-школ — скорость адаптации. В больших школах даже хорошая идея может долго проходить через административные уровни. В маленькой школе изменения внедряются быстрее, а ребенок раньше получает доступ к новым методикам и проектам.
В больших школах изменения внедряются медленно и долго, а в микро-школах любая хорошая идея может стать доступной ученику очень быстро.
Микро-школы управляются консорциумом. Программы в школах разные, но в основе многих из них лежит ГОСО — государственный образовательный стандарт. Полностью отойти от него невозможно, поэтому задача школы заключается не в отказе от базовых требований, а в том, чтобы встроить в них более гибкие и современные подходы.
Наши специалисты сотрудничают с профессорами Стэнфорда и Оксфорда, а также с образовательными лидерами. Я думаю, что мы лишь только начали использовать свои настоящие возможности.
Отбор учеников здесь отличается от практики НИШ, БИЛ или РФМШ. Вступительных экзаменов такого типа в школах Габита нет. Поэтому дети могут приходить с разным уровнем подготовки.
Ученики у нас могут иногда очень сильно отличаться друг от друга по своему уровню успеваемости. Но их всегда объединяет высокий уровень заинтересованности в учебе и уникальная способность фокусироваться на проектах, которые представляют аутентичный интерес для них.
Габит профессионально пришел к образованию из горнорудной отрасли — и считает это осознанным выбором в пользу будущего.
Сфера образования дает реальную возможность масштабировать инновационные подходы к экономике. Я бы хотел, чтобы в будущем мы жили среди активных и ответственных граждан, которые устроят нам гармоничное и успешное общество. Эти граждане сейчас пока что дети и я думаю любой думающий о будущем человек должен позаботиться о том, чтобы эти дети получили качественное образование. Этим, собственно, и объясняется мой экосистемный подход к образованию, а не только работа над нашими школами.
Поворотной точкой участия в образовании стало разочарование в горнорудной отрасли. Габит работал над проектами по олову и золоту, но, увидев экологические последствия этой сферы, решил изменить направление.
Увидев масштабы их экологического влияния, я решил более не трогать невозобновляемые ресурсы, а сфокусироваться на человеческом капитале. Я уверен, что наши дети и есть наше золото.
Для него образование — это не отдельный бизнес-проект, а экосистема. В ней школа, университет, технологии, культура и гражданская ответственность связаны между собой.
Родителям, чей ребенок не справляется с обычной школой, Габит советует начинать не с паники и не с поиска виноватых. Первое, что важно сделать, — включиться в процесс и попытаться понять, где именно ребенку нужна поддержка.
Делать максимально со своей стороны чтобы улучшить готовность ребенка. Не сдаваться. Участвовать в жизни школы. Помогать руководству школы внедрить изменения для улучшения школы.
Если школа не реагирует, а результата нет, тогда можно рассматривать переход в другую школу или добиваться изменений в управлении существующей.
В целом, обычно при правильной и слаженной работе родителей и школы можно добиться хороших результатов.
Профессия педагога, по мнению Габита, стала гораздо сложнее. Учитель больше не является единственным источником знаний. У детей есть интернет, искусственный интеллект, социальные сети и бесконечный поток информации. Поэтому задача педагога меняется.
Современный педагог точно должен быть психологом, философом, тренером, “стэндаппером” и немного “айтишником”. Очень сложная профессия педагога в наши дни, потому что монополия на знания и на внимание уже не в руках учителей.
В этой формуле — вся новая реальность школы. Учителю нужно не только объяснять предмет, но и удерживать внимание, понимать эмоциональное состояние ребенка, видеть его интересы и помогать двигаться вперед.
Когда Габит говорит о достижениях учеников, он не сводит успех только к оценкам. Для него важнее, что дети учатся понимать собственные интересы и превращать их в цели.
Многие наши ученики научились определять интересные для них сферы, ставить четкие цели в этих сферах и защищать свои интересы. Я это вижу как на олимпиадах, так и в спорте, искусстве и бизнесе.
Такой подход хорошо отражает его философию образования: школа должна не только передавать знания, но и помогать ребенку обрести собственную траекторию.
Помимо образовательных проектов, Габит занимается писательством, в том числе пишет на английском языке. Он не считает это детской мечтой. Скорее, писательство стало естественным продолжением тем, которыми он долго занимался.
Когда чем-то горишь и активно занимаешься, практически невозможно избежать стадии написания книги. Прежде чем написать книгу о критическом мышлении в 2014 году, я провел шесть лет, активно изучая эту сферу и преподавая ее.
На его отношение к книгам повлияло и имя. Из-за совпадения с именем Габита Мусрепова люди часто начинали говорить с ним о литературе.
Я думаю, это было не мечтой детства, а в каком-то смысле самосбывающимся пророчеством.
Роман Barsa Kelmes: The Nomads Return переведен на казахский и монгольский языки. Это книга о потомках кочевников и их месте в новом мировом порядке. В центре сюжета — Кенесары, мальчик, которого клонируют биологи и археологи, используя настоящую ДНК Кенесары Касымова. Через эту историю автор размышляет о наследии, идентичности, технологиях и будущем, в котором искусственный интеллект становится одной из главных сил.
В романе становится ясно, что в эпоху, где миром правит искусственный интеллект, даже потомкам Чингисхана сложно выживать.
Для Габита образование, технологии и литература сходятся в одной точке — разговоре о будущем. Вопрос только в том, насколько готовыми к нему окажутся дети, которых сегодня учат в школах. Именно поэтому он говорит о человеческом капитале не как о красивом термине, а как о главном ресурсе страны.
Ранее мы писали, какое литературное наследие разных культур представили в Астане.